свою тарелку. Но затем открытое в самом начале шампанское и коньяк дали о себе знать, а над столом воцарил гул голосов и звон смеха.
Через пару часов мужики собрались в свою кучку, а женщины — в свою. Тимка, разумеется, достался нам. Мне.
Екатерина Михайловна охотно беседовала только со Светой, мне лишь доставались ни то, что обрывки некоторых фраз, а их ошметки. Я не была на нее в обиде, к счастью, демоническая мама с самого начала не скрывала своего ко мне отношения, так что ее игнорирование меня нисколько не испортило мне настроение. Может, меня бы это и задело, будь я настоящей невестой ее сыну, а так… Мне и с Тимкой было хорошо. Жалко было только Свету, которая всеми силами пыталась вести разговор так, чтобы в нем принимали участие все.
— Может, потанцуем? А, мужички? — бойко вопросила Света у другой стороны стола. — Не желаете ли пригласить своих дам на медленный танец-обниманец?
— Ты бы хоть приличия ради музыку включила уже после вопроса, а не до, — усмехнулся Сан Саныч, но покорно вышел из-за стола, утерев уголки губ салфеткой. — Идём, Светлячок, потанцуем.
— Ох, так неожиданно! — наигранно удивилась Света и рассмеялась, когда муж закружил ее в танце.
— А мы будем танцевать? — спросила я Тимку и, подхватив его на руки, тоже вышла на импровизированный танцпол. Сытый, довольный и пригретый моим теплом, малыш не капризничал и не сопротивлялся. Сжимая в кулачке прядь моих волос, он лишь с большим интересом разглядывал всё, до чего смог, наконец, дотянуться. Правда, трогать я ему разрешала не всё.
— Мне нужен твой кавалер, — остановил нас Матвей. — Нас ждут нормальные мужские танцы, — вытянул он руки к Тимке.
Неохотно, но я отдала малыша его дяде, а сама вернулась за стол, за которым всё ещё сидел Мирон Александрович. Поймав его взгляд, я лишь слегка улыбнулась, а затем уткнулась в свою тарелку и присосалась к стакану сока. Этот день вымотал. Хоть я практически ничего и не делала сегодня, но моральное давление, оказываемое обстановкой и почти незнакомыми мне людьми, оставило меня к концу вечера без сил и желания перебрасываться даже парой фраз.
— Потанцуем? — от глубокого тихого голоса, что был совсем рядом, я слегка вздрогнула.
Резко вскинула подбородок и увидела стоящего рядом Демоню, который раскрыл для меня ладонь, ожидая, когда я приму его предложение.
— Надеюсь, это будет не чечетка, — вздохнула я устало, но, всё же, натянула улыбку и, вложив пальцы в теплую слегка шершавую ладонь, вышла из-за стола. — Как мы это сделаем? — спросила я чуть растеряно, не знаю, каких мест Демони можно и нужно касаться во время танца.
— Очень просто, — произнес мужчина и мягко положил мои руки себе на плечи. Вопросительно выгнул брови и только получив мой едва заметный кивок, скользнул пальцами по моей спине и согрел ее ладонями.
— И правда, просто, — пришлось слегка прочистить горло и смотреть над плечом мужчины, чтобы не встречаться с ним взглядами.
— Устала? — чуть склонился Мирон Александрович к моему уху.
— С чего вы так решили? — спросила я шепотом и в этот раз даже не побоялась заглянуть в серые глаза, в которых можно было без труда прочитать, что сейчас он расслаблен и чувствует себя вполне комфортно.
— Ты почти ни с кем не разговариваешь последний час.
— Это потому что я много ем, — улыбнулась и я, наконец, тоже расслабившись.
Кто бы мог подумать, что в обществе Демони быть собой настоящей уютнее всего?
— Я заметил, — усмехнулся мужчина.
— Эй! — слабо ткнула его кулаком в плечо и вернула руки на место, в этот раз переплетя свои пальцы за его шеей. — А я тоже кое-что заметила, — хитро сощурила я глаза.
— Да? И что же это?
— Вы меняете цветы в той вазе три раза в неделю.
— В какой вазе? — слегка нахмурился Демоня.
— В той, что у вас в квартире. Помните, вы подарили мне цветы? Так вот, я заметила, что в той же вазе три раза в неделю меняются букеты… Или, погодите! Это ваша мама, наверное, их меняет?! Точно.
— Их меняю я.
— Зачем?
— Без них теперь кажется, что чего-то не хватает в квартире.
— А вы, оказывается, романтик, Мирон Александрович, — шепнула я, широко улыбнувшись. — Даже вас цветы умиляют.
— Нет. Просто в доме вполне хватает одного сухаря — меня. Сухие цветы — это уже перебор.
— Хорошо, что наши мысли совпадают, — прикусила я нижнюю губу, пряча лукавую улыбочку.
— Как я понимаю, ты сейчас про сухаря? — блеснули его глаза скрытым задорным огоньком.
— Угу, — не стала я скрывать и взвизгнула, когда мои ноги оторвались от пола, а я оказалась закружена в танце и тесно прижата к мужскому торсу, чувствуя каждой клеточкой его тепло и игру мышц под кожей. Спускаясь вниз, обратно ногами на пол, случайно задела его нос своим и задохнулась смущением, на зная, как замаскировать приливший к щекам и шее жар. Наверняка, я краснее вишни сейчас.
— Ты покраснела, — не оставил это незамеченным Демоня. — Что-то не так?
— Вы вскружили мне голову, — привычно перевела я всё в шутку.
— Отвечаю взаимностью, — прямой мужской взгляд оказалось не так-то просто выдержать.
— Я вас для этого не подняла бы.
— Ты себя недооцениваешь, Май.
Чтобы не смотреть Мирону Александровичу в глаза и не испытывать странный трепет в груди и дрожь в кончиках пальцев оттого, как он смотрел на меня, я прислонила голову к его плечу и облегченно выдохнув, прикрыла глаза, когда почувствовала, что мужчина не обиделся на это, а лишь прижался щекой к моей макушке и слегка сместил ладони на спине, словно желая сильнее обнять.
Глава 41. Мирон
— Ещё раз с днем рождения, сынок, — родители торжественно обняли напоследок Мотю и сели в такси.
Кажется, в момент, когда хлопнула дверца и машина тронулась с места, Майя облегченно выдохнула. И я был с ней солидарен. Ни то, чтобы мне не нравилось присутствие родителей на празднике,
