понятно, что она мечтала о том, чтобы вот так посидеть у этого камина, и вот, наконец, её маленькая мечта сбылась.
— Мирон Александрович? — окликнула меня Майя, едва я занёс на ступеньку ногу, чтобы подняться в комнату. — Вы уже спать идёте?
— Да, — обернулся я и растер ладонью шею. — Устал.
— А я думала, что вы немного посидите со мной. Тимка спит. Я недавно проверяла, — поджала она губы. Взгляд, отражающий теплое пламя, был сосредоточен на мне. — Ну, тогда спокойной ночи?
— Спокойной ночи, Майя, — произнес я столь же тихо и неторопливо поднялся в отведенную для нас комнату.
Тимка крепко спал. Сытый, умытый, в чистом бодике, лёжа на животике, видел уже, наверное, десятый сон. Мягко погладил его по спинке и поправил на ножках одеяло, которым в свете тусклого ночника оказалась Майина теплая кофта, в которой она иногда бывала в кафе. Не стал ее убирать и менять на одеяльце, которое было в ящике под кроваткой. Оставил, как было, тем более сыну было комфортно и так.
Принял душ, переоделся в домашние штаны и постелил себе на полу импровизированную постель из покрывала и подушек. Жестко, конечно, но переночевать ночь вполне возможно.
Глядя в потолок, то и дело возвращался к приоткрытой двери. Там внизу всё ещё сидела Майя.
Может, нужно ее проведать? Вдруг она уснула?
И что я тогда сделаю? Пойду обратно? Укрою ее пледом? Принесу в эту комнату на руках? Разбужу и заставлю подняться в комнату самой?
Сам себе только всё усложняю, идиот!
Резко сел, взлохматил волосы и поднялся с пола. Перед уходом проверил ещё раз Тимку и только после этого тихо, не желая разбудить Майю, спустился в гостиную, где увидел, что она нисколько не спала, продолжая всё так же смотреть на уже угасающее в камине пламя. Только положение немного поменяла, прислонив голову к спинке дивана.
Словно почувствовав, что на нее смотрят, Майя посмотрела на лестницу, где увидела меня.
— Вы не спите? — спохватилась она и резко выпрямилась, готовясь встать. В широко распахнутых глазах вместе с огнем вспыхнула паника. — Что-то с Тимкой?
— Всё хорошо, — успокоил я её и спустился с лестницы. — Тимка спит.
— А вы почему не спите?
— Вспомнил, что ты хотела, чтобы я немного с тобой посидел. Уже неактуально?
— Садитесь, — тут же отодвинулась Майя в сторону, словно всё это время грела для меня место. — Только это… — виновато поморщилась она и сложила бровки домиком. — А подкиньте, пожалуйста, еще немного дров в камин. Просто я сама боюсь. Вдруг что-нибудь сломаю или обожгусь.
— Хорошо.
— И вы тоже не обожгитесь.
Для этого мне нужно заставить себя перестать на неё пялиться как баран.
— Как хорошо! — блаженно выдохнула Майя, когда в камине вновь затрещали дрова. — Такой звук… Кажется, им одним можно согреться. Хоть на диктофон записывай, чтобы зимой на остановке греться.
Она сидела очень близко, но в то же время на том расстоянии, которое можно назвать приличным. Подогнув под себя ноги, Майя изредка задевала меня коленом, спрятанным под тканью халата, делала она это случайно и было ей от этого неловко, судя по тому, как она каждый раз одергивала ногу и тихо-тихо ойкала.
— Вы, наверное, всё детство у этого камина просидели? Завидую, — вздохнула девушка мечтательно.
— Раньше на этом месте был точно такой же домик, как у деда твоей одногруппницы за забором. Эта улица была отстроена за один год, так что все домики здесь изначально типовые. Раньше мы с братьями приезжали сюда на великах из города, чтобы полить огород, открыть парники, собрать яблоки… В общем, обычные огородные дела, — глянул я бегло на Майю и снова уставился на камин, поняв, что с момента, как я начал говорить, она пристально и неотрывно смотрела только на меня. — А потом, когда все мы выросли, родителям стало тяжело, да и некогда заниматься огородом. Они решили продать домик и участок, но Мотя не дал, заодно меня втянул, и вместе мы купили еще и соседний участок, чтобы территория была больше. От старого домика здесь осталась только кухонная зона, всё остальное — это уже наши пристройки и надстройки.
— Да? — округлились зеленые глаза. — А с улицы кажется, что пристройка к дому — это кухня.
— Сначала была мысль снести старый домик полностью, расчистить место и построить новый дом с ноля, но потом мы решили сохранить, так сказать, очаг детских воспоминаний. Всё-таки, этот домик — история нашей семьи.
— Но в детстве, наверное, копаясь в огороде, вы так не думали? — понимающе подметила Майя.
— Точно, — хохотнул я. — Знала бы ты, сколько раз мы с Мотей строили планы поджога этого домика, чтобы у нас больше не было дачи, на которую нужно ехать часов в шесть утра на великах, чтобы успеть открыть парники до того, как солнце начнет палить… Это сейчас мы понимаем, насколько здесь хорошо и спокойно.
— Мне тоже нравится, — глубоко вдохнула Майя. — Дышишь, и кажется, что легкие только здесь полностью раскрылись. Даже ощущения внутри совсем другие при вдохе. Не такие как в городе.
— Да. Но мне здесь жить пока неудобно. С Тимкой не очень практично. Так что Мотя полностью оккупировал этот домик.
— Ему идёт. Мне кажется, этот домик в его характере. А почему, кстати, Моня, Мотя и вдруг — Сан Саныч? Ваша мама с первенцем решила не креативничать? «Мо» на всех не хватило? — ехидно вопросила Майя и отражающееся от камина пламя в ее глазах переплелось с задорным огоньком, с которым она всегда меня дразнит.
— Вообще, изначально выделялся Сан Саныч. Потому что родители к нему вот так уважительно и обращались всю жизнь, сколько я себя помню, — Сан Саныч. Мне было всё равно, а вот Матвею это не нравилось. У него с Санычем десять лет разницы, так что обидок тогда у малого Матвея к старшему накопилось предостаточно, и он придумал, что раз уж он Мотя, как его иногда называли родители, то я должен быть Моней, а не просто Миром. Да и букву «р» он тогда не выговаривал, так что у него всё идеально срослось. Есть
