смотрится! — едва ли не присвистнула Света. — Срочно мне адреса или ссылки магазинов на этот пеньюар! Клянусь, я скуплю все цвета, какие у них есть!
— Я тебе еще парочку покажу. Они тоже классные. Сейчас, только телефон прихвачу…
— Тогда давай с тобой отделимся от мужиков? Я настойку свою фирменную привезла, — подмигнула ей Света заговорщицки, на что я лишь нахмурился, будто ребенок, у которого забирают любимую игрушку.
— Настойку? — слегка испуганно выдохнула Майя и вопросительно посмотрела на меня. — Я не знаю, что это. Никогда не пробовала, но, надеюсь, она не сильно алкогольная?
— Нисколько, — заверила ее Света и тут же взяла в оборот, уводя за собой в сторону гостиной к камину. — Как пёрышко. Мягкая-мягкая. А сладкая какая!…
— Держи, — перед носом в руке старшего брата мелькнул пустой стакан.
— Зачем? — отмахнулся я от него, продолжая провожать Майю взглядом.
— Слюни в него соберешь, — хохотнул Сан Саныч.
— Будто первый раз невесту помытой увидел, — ржал напротив Матвей, а я понимал, что будущая ночь в одной комнате с Майей только что значительно усложнилась.
Последующие пару часов все мои мысли занимал только этот халат, а по позвоночнику каждый раз пробегал ток, стоило мне услышать Майин тихий смех из глубин гостиной. Лишь разговор с братьями еще удерживал меня на месте и в реальности. Впрочем, Сан Саныч довольно быстро спёкся из-за того, что его день начался сегодня слишком рано, поэтому уже к одиннадцати часам, попрощавшись с нами, поднялся в свою комнату.
— Классная девчонка. Давно у вас с ней? — спросил Матвей, когда мой взгляд в очередной раз неосознанно метнулся в сторону гостиной, когда я снова услышал Майин смех.
— Недавно, — задумчиво уставился я в стол и начал нервно крутить в руке стакан.
— Серьёзно? Или так?…
— Вряд ли, — ответил я честно.
— Уверен?
В чем я могу быть уверен? В том, что Майе нужен старик старше нее почти на пятнадцать лет, у которого, ко всему прочему, еще и ребенок есть? Да нахрена оно надо девятнадцатилетней девчонке, у которой впереди свой собственный большой жизненный путь со своими проблемами и победами, взлетами и падениями? Даже если бы, чисто гипотетически, между нами что-то могло быть, то, наверное, вряд ли бы я смог поверить в то, что она действительно счастлива иметь все, что я могу ей дать. А дать я ей могу не так уж и много: себя, своего сына и свой мерзкий характер, который и мне самому порой очень сильно мешает. И с этим «букетом» прийти к девчонке, у которой в глазах еще сияет чистое и незамутненное ничем детство?
— Типа… — непонятливо поморщился Мотя. — Типа, вот это всё… — обвел он рукой пространство вокруг нас и указал куда-то вверх. — …Типа, вот эти ее… смех, то, что она легко приняла твоего Тимку и тащиться от него, тискает его, любит его… терпит твой говнистый характер, который мы-то, твои братья, не всегда вывозим… даже матушку нашу щелкает как орех и вообще не щемиться от нее… в твоих шмотках по твоей квартире гоняет… вот это вот всё для тебя так, на пол карасика? Типа, сегодня поиграешь, побалуешься, а завтра адьё? Ты так с ней хочешь?
— Я ничего с ней не хочу, Моть, — вспылил я, отставив стакан в сторону. — Девчонке девятнадцать лет. Девятнадцать! Нахрена я ей нужен? Для чего? В девятнадцать лет, в возрасте, когда нужно легко любить и быть открытой этому миру… Чтобы сейчас она узнала о проблемах тридцатилетних дядек и тётек? Вот в это я ее должен окунуть с головой? В бытовуху? В обосранные пеленки?
— Дурак ты, Монька. Как есть дурак, — устало вздохнул брат и откинулся на спинку стула. — Вот я почти весь «шарик» обкатал. Столько баб повидал и перепробовал… но не нашёл ту самую. А у тебя, блин, под носом сокровище. Такое теплое, яркое и твоё. Мир, понимаешь? Твоё! Глазками своими зелеными хлоп-хлоп, за жопу тебя кусь, чтобы не расслаблялся… А ты ее на пол карасика?
— Просто не лезь не в свое дело, Моть.
— А ты — лезь. Иди сейчас к ней, обними и не отпускай, даже если брыкаться будет. Потому что если у вас не сложится, то я тогда точно хрен поверю в существование этой гребаной любви. Зря только с тем шаманом через костёр прыгал, да по степи голый бегал… — нервно тряс бородой братишка. — Вспомни Алину и еще раз посмотри на Майю. Тебе есть, с чем сравнивать. Нам всем есть, с чем сравнить.
— Я никогда не стал бы и не стану сравнивать Майю с Алиной, — резко отрезал я. — Это два совершенно разных человека.
— Так и я о том же, твою мать! — шлепнул братишка по столу ладонями и резко встал со стула. — Все со мной согласны, просто никто в глаза тебе ничего не хочет говорить, чтобы не ругаться с тобой.
Вздохнув, Матвей еще несколько секунд смотрел мне в глаза, а затем махнул на меня рукой:
— Ладно. Делай, что хочешь. Один хрен, никого не слушаешь, — бросил он нервно и пошёл к холодильнику, из которого достал приготовленные еще до застолья контейнеры с едой и закинул их в микроволновку. — Майю только жалко. И Тимку. Хорошо, что он её мамой ещё не успел начать называть. Быстро забудет…
— Просто не лезь. Ладно? — едва держался я от того, чтобы не начать перепалку.
— Да понял я уже, — фыркнул Матвей. — Как я уже сказал, делай, что хочешь, а я пойду внучку Тюльпаныча покормлю. Потому что я — хороший.
— Иди, — выдохнул я устало.
Оперся локтями о стол и растер ладонями лицо, словно желая привести себя в чувство. Убрал со стола, помыл руки, ополоснул лицо холодной водой и, погасив в кухне свет, пошёл к лестнице на второй этаж, у подножия которой и застыл, когда взгляд уловил движение на диване близ камина.
В золотом одеянии, глядя на яркий огонь, у камина в одиночестве сидела Майя. Её лицо было расслабленно, в уголках пухлых губ виднелась легкая улыбка, а глаза отражали пламя и буквально блестели в полумраке гостиной.
Не хотелось ей мешать. Весь день было
