— Приливы, — промолвил он задумчиво, не успел Гектор до конца сформулировать свой вопрос. — Я пытаюсь разобраться, в чем причина приливов. Если ты заметил, здесь, в Южном море, приливы гораздо сильнее, чем те, что имеют место в Карибском море.
— Да, я это замечал, — сказал Гектор.
Дампир окинул его быстрым насмешливым взглядом. Но глаза все равно казались грустными.
— Тогда как ты объяснишь это явление? Несомненно, если океан представляет собой единую массу воды, то приливы должны быть повсеместно одинаковыми. Кое-кто утверждает, будто высокие приливы в Южном море обусловлены водой, которая устремляется сюда из Карибского моря и прорывается через туннели под сушей. Но я в это не верю.
— Тогда в чем, по-вашему, причина?
Дампир склонил голову, тихонько подул на влажные чернила.
— Этого я пока не понимаю. Но считаю, что явление связано с системой ветров, очертанием океанского дна, ну и, разумеется, с фазами луны. Сейчас важно производить наблюдения. Объяснение можно будет дать позже.
— Мне говорили, что вы наблюдаете за всем.
У Дампира, как оказалось, была привычка проводить пальцем по длинной верхней губе.
— Почти за всем. Меня интересуют рыбы и птицы, люди и растения, погода и времена года. Вот почему я отправился в плавание, это для меня главное в путешествиях.
— У доктора Смитона, у которого я ходил в ассистентах, тоже такой склад ума. Хотя его в основном интересовало то, как и чем лечатся туземцы.
— Да, доктор Смитон. Слышал, он покинул экспедицию. Жаль. Я знавал его по Ямайке.
При упоминании Ямайки Гектора охватило волнение, и он с вдруг пробудившимся интересом спросил:
— Вы хорошо знаете Ямайку?
— Я провел там несколько месяцев, пока обучался работе надсмотрщика на сахарных плантациях, — ответил Дампир. — Но я разошелся во мнениях с работодателем, да и слишком заманчивой оказалась возможность свести счеты с жизнью — так буканьеры отзываются о нашем предприятии. Это был шанс увидеть новые края.
— А на Ямайке вы ничего не слышали о семье Линчей?
— Трудно было не услышать. Он же был губернатором, а его семья владеет многими акрами земли. Столько на острове, пожалуй, ни у кого из других землевладельцев нет.
— А что знаете о младшем, Роберте Линче, и его сестре, Сюзанне? Вы когда-нибудь с ними встречались?
— Не моего полета птицы. Слишком высоко для меня, — промолвил Дампир, покачав головой. — Хотя с молодым Робертом у меня была недолгая встреча. Он интересовался, каковы наилучшие условия для выращивания индигоносных растений. Я посоветовал обратиться к признанным специалистам по этому вопросу.
— А с его сестрой Сюзанной?
— Лично никогда с нею не встречался, хотя видел издалека. Очень красивое создание. Я бы сказал, что она обречена на выгодное замужество. Однажды отец увезет дочь с собой в Лондон, где подыщет для нее подходящую партию.
Гектор испытал укол разочарования. Дампир чуть ли не в точности повторил слова землемера Снида.
— Значит, вы считаете, на Ямайке она не останется?
— Что ей там делать? А к чему все эти расспросы? Ты с ней знаком?
— Однажды встречался, — признался Гектор.
Дампир окинул юношу проницательным взглядом.
— Влюбился в нее, да? Что ж, это так же необычно и любопытно, как и все, что мне довелось наблюдать в Южном море: простой искатель приключений, томимый любовью к дочери знатного вельможи. — Он с нарочитой печалью шмыгнул носом и начал сворачивать клочок бумаги, собираясь засунуть листок в бамбуковую трубку вместе с прочими заметками. Потом, как видно, какая-то мысль пришла ему в голову, и Дампир поднял голову и спросил у юноши: — Если хирургу Смитону больше не требуются твои услуги, может, ты поможешь мне с наблюдениями?
— С радостью, — заверил Гектор, — хотя главной моей обязанностью все равно остается помогать врачам.
— Ах да, ты же говорил с Рингроузом. Вот увидишь, у него умелые руки, и он намного больше интересуется кораблевождением и навигацией, чем медициной. Ему нравится мастерить инструменты для определения высоты солнца над горизонтом, составлять таблицы прицеливания, и все такое прочее.
— Я заметил, что он все утро провел, рисуя карту залива с островами.
— Весьма разумная предусмотрительность. У нас нет карт этих мест. Мы не имеем ни малейшего представления о портах и якорных стоянках, течениях, рифах и островах. Такие подробности известны только испанцам. На тот случай, если мы сюда вернемся, Рингроуз составляет описание, так что мы хотя бы будем знать, где якорь бросить, где найти воду и укрытие.
— Когда-то я работал на капитана-турка, помогал ему с морскими картами. Но, не считая одного-единственного плавания через океан, у меня мало опыта в практической навигации.
— Тогда держись поближе к Рингроузу и узнаешь многое, — посоветовал юноше Дампир, — хотя, как я полагаю, это будут знания главным образом о каботажном плавании и лоцманском деле, а не о навигации в открытом море.
* * *
Так и оно оказалось. Следующие два месяца «Троица» держалась подле берега, жадным хищником высматривая крохи добычи. Новости о появлении пиратского корабля распространились по испанским поселениям, и в первые десять дней, что корабль околачивался у Панамы, было захвачено несколько неосторожных призов, которые приплыли прямиком ему в пасть и сдались без боя. В числе захваченных был посыльный корабль, груз которого составляли жалованье гарнизона Панамы на общую сумму в пятьдесят одну тысячу песо и — что было столь же желанным — пятьдесят больших глиняных горшков с порохом. Последние пополнили буканьерские запасы, которые заметно поистощились. У других несчастных жертв буканьеры разжились продовольствием — мука, бобы, клетки с живыми курицами, мешки с бобами шоколадного дерева, которые пираты истолкли в порошок и пили, смешивая с горячей водой. Захваченные суда были маленькими барками и особой ценности не представляли. С них снимали весь такелаж и паруса, что могли пригодиться, а затем абордажная партия проделывала дыры в бортах или днище и без проволочек затапливала.
Однако погода буканьерам не благоприятствовала. Ни дня не проходило без частых ливней, от них промокала и одежда, и люди. В удушливой и сырой тропической жаре паруса покрывались огромными пятнами вонючей плесени, и над промокшим кораблем витали влажные миазмы. Излишки воды стекали через щели, приводя в негодность все под палубой. Пушки покрывались налетом, оснастка гнила. Хлеб и сухари в кладовых у кока плесневели. Чтобы раздобыть свежие съестные припасы, забияка Соукинс устроил набег на маленький прибрежный городок. Местные жители наспех соорудили бруствер у городских ворот, и, когда Соукинс, кинувшись на приступ, уже пытался выдернуть из баррикады один из деревянных кольев, его наповал сразила испанская пуля. Гибель вожака усугубила общее разочарование, ощущение того, что «Троица» понапрасну теряет время. Когда ветер стих, корабль подхватили неизвестные течения и однажды едва не выбросили на берег, а в следующую ночь отогнали так далеко в океан, что почти не стало видно земли. В июне ливни прекратились, но хмурое небо по-прежнему было затянуто облаками, и люди оставались мрачными и недовольными. Они ворчали и препирались, понимая, что нужно двигаться на юго-восток вдоль побережья, пока не поднялась тревога. Но, как назло, поднявшийся ветер был порывистым и почти все время дул с носа. «Троица» вынуждена была идти галсами против ветра. Буканьеры обнаружили, что с рассвета до сумерек смотрят на одни и те же береговые ориентиры — те же самые мыс, маленький островок, скала с приметными очертаниями, и на следующее утро перед глазами представала все та же безрадостная картина. Все и без карты хорошо понимали, что корабль практически стоит на месте.
