не разовая акция, Люси.
— Да, гораздо больше, — соглашаюсь я.
— Невероятно, — вздыхает он, снова проводя ладонью по моей спине.
Я позволяю себе разглядеть его: он беспорядочно красив. Волосы взъерошены моими руками, губы распухли, ворот толстовки сполз, обнажая резкую линию ключицы. Я всегда считала его красивым, но сейчас он — воплощённое совершенство. Разбитый, открытый, разорванный на части.
Я вздыхаю. Жаль, что этот поцелуй не заставил меня нравиться ему меньше.
— Почему ты так на меня смотришь? — спрашивает он.
— Как?
Он сглатывает:
— Как будто что-то замышляешь.
— Ничего я не замышляю, — я просто любуюсь своей работой, возможно, в первый и последний раз.
Он прав — это не должно повториться, как бы прекрасно мы не чувствовали себя в объятиях друг друга. Моё увлечение им должно закончиться. Он ясно дал понять, что не может дать мне то, чего я хочу, а я не привыкла кого-то уговаривать. Я поверю его словам. Я не стану просить быть тем, кем он не является.
Я не стану просить, чтобы он захотел меня.
Провожу ладонями по его груди, обводя пальцами буквы на толстовке:
— Всего лишь один раз, — говорю я, хотя сама не уверена в этом.
Жду, что он меня поправит, предложит другое, но он молчит.
— Ага, — соглашается он.
Ладонь на моей пояснице нехотя уходит из-под свитера.
— Ага, — повторяет, прикусывая нижнюю губу, будто от боли.
Я смеюсь. Приятно знать, что ему тоже нелегко. Соскальзываю с его колен, стараясь не замечать, как его член выпирает из брюк, но щёки всё равно заливает жар. Собираю свои вещи. Слышу, как и он делает то же. И странно, но между нами нет ни капли неловкости. Ему легко быть рядом со мной. Он выключает автоматы, прячет зевок в кулак, лениво проводит рукой по волосам, ловя мой взгляд.
— Пошли, — говорит он. — Провожу тебя до машины.
Прогулка к моему «Субару» на другой стороне парковки никогда не казалась мне одновременно такой долгой и такой короткой. Мерцающий красный огонёк на вершине радиовышки в этой поздней тишине придаёт всему почти призрачный оттенок. Над нами раскинулся звёздный плед — здесь, на окраине города, звёзды видны гораздо лучше. Майя бы оценила эту картину.
Мы останавливаемся у машины и смотрим на неё, будто это не та самая верная подруга, на которой я езжу уже почти десять лет, а нечто, упавшее из чёрной дыры.
Мне совсем не хочется, чтобы этот вечер заканчивался.
— Наши слушатели… — начинает Эйден хрипловатым голосом.
Он бросает на меня быстрый взгляд, затем снова смотрит на машину. В стекле мы видим свои расплывчатые, волнистые отражения — тёмные головы склонились близко друг к другу, его плечо касается моего.
Он выдыхает:
— Наверное, им будет интересно услышать и про твои свидания. Если, конечно, ты не против.
И как будто последних двадцати минут не было вовсе. Хотя, пожалуй, именно этого я и хотела, в груди что-то сжимается. Напоминание о сегодняшнем эфире — последнее, что мне нужно. Не после того поцелуя, который он мне только что подарил.
— Да, — соглашаюсь я, неловко поправляя волосы. — Могу рассказать все самые сочные подробности.
Эйден недовольно морщится в отражении.
Я уже тянусь открыть дверь машины, но он перехватывает мою руку. Ключи больно впиваются в пальцы.
— Люси… — произносит он тихо, словно обвивает моё имя тонкой, хрупкой нитью. — Я не знаю, что сказать.
Я не виню его за это чувство — словно я досталась ему в качестве утешительного приза. Он всегда был предельно честен, а я… я устала. По многим причинам.
Разум и сердце у меня никогда не говорили на одном языке, но сейчас они, кажется, особенно далеки друг от друга.
Я улыбаюсь ему, стараясь запомнить, как он выглядит с отпечатками моих поцелуев на губах. Поднимаюсь на цыпочки и оставляю ещё один — лёгкий, на щеке, сжимая его пальцы своими.
— Думаю, тебе стоит просто сказать: «Спокойной ночи».
* * *
Когда я тихо захожу в квартиру, Матео уже сидит на диване с книгой в руках, а на столике рядом стоит пустая чашка из-под чая. Его появление для меня неожиданно, и ключи выскальзывают из ладони, гулко разлетаясь по полу.
Наклоняясь, чтобы их собрать, я почти физически ощущаю, как на моём лбу загорается неоновая вывеска:
«Я ЦЕЛОВАЛАСЬ С ЭЙДЕНОМ ПОСЛЕ ПРЯМОГО ЭФИРА».
Чуть мельче, ниже:
«И МНЕ ЭТО ОЧЕНЬ ПОНРАВИЛОСЬ».
А в самом низу, мелким шрифтом:
«НО, ПОХОЖЕ, ЭТО НЕ СТОИТ ПОВТОРЯТЬ».
— Не хотел пугать, — говорит Матео, когда я выпрямляюсь.
Он откладывает книгу.
— Майя хотела переночевать здесь.
Я хмурюсь и перевожу взгляд на лестницу.
— Всё в порядке?
Он кивает:
— Да. Грейсон устроила художественный марафон и она сказала, что запах краски вызывает у неё головную боль. — Он зевает. — Но, между нами говоря, думаю, ей просто не хватает тебя. Поймал её на том, что она упорно боролась со сном, читая книги.
В груди что-то болезненно сжимается. Я слишком часто пропадаю на станции, слишком много времени меня не бывает дома.
— Спасибо, что привёл её.
— Конечно, — он подходит ближе и берёт меня за руку.
Его взгляд полон понимания.
— И не начинай, ладно? Ты заслуживаешь время для себя.
Я стягиваю шарф с шеи.
— Но если Майе нужна я…
«…она нуждалась во мне, пока я целовалась в радиобудке, играла в ски-бол и позволяла красивым парням в барах хлопать меня по спине в знак поддержки…»
Он качает головой:
— Ей нужно было твоё присутствие. А ты все эти двенадцать лет безупречно справлялась с её потребностями. Теперь пора позаботиться о себе.
Он слегка склоняет голову, и я вынуждена встретить его тёплый, карий взгляд. Грейсон называет его «виски со льдом» — и, пожалуй, это очень точное определение.
— Майе важно видеть, что мама умеет ставить своё счастье на первое место. Чтобы и она могла научиться так делать.
— Это… — я на мгновение запинаюсь, стараясь не выдать дрожи в голосе, — очень красиво сказано, Тео.
— И это правда, — он пожимает плечами и снова берёт книгу. — Я слушал шоу сегодня. Ты звучала счастливо.
Я тут же вспоминаю, как Эйден заплетал мои волосы в косу, как в голосе звучал хрип, когда он тянул меня к себе, скрип стула и ту улыбку в полумраке экрана.
Я сжимаю губы, прислушиваясь к тёплому чувству, что разливается под кожей.
— Я счастлива, — произношу медленно, боясь, что если скажу громче — оно исчезнет. — Думаю, шоу идёт мне на пользу.
Матео тихо соглашается, сдерживая улыбку.
Я прищуриваюсь:
— Грейсон, случайно, не рассказывал, что
