ей, что я чувствую. Но Офелия так осторожна. Я не хочу, чтобы мне снова сделали больно, даже если это мой последний шанс на любовь.
Поток света озаряет небо и привлекает мое внимание. Офелия, заметив его, тоже издает легкий вздох.
— Падающая звезда, — говорим мы одновременно.
Улыбка возвращается на мои губы, и Офелия неистово машет мне рукой в направлении одеяла.
— Скорее! — кричит она. Я бегу рысью по мокрому песку и опускаюсь на колени возле нее.
— К чему такая спешка? — спрашиваю я с улыбкой.
Она подходит ко мне поближе, устраивается у меня под мышкой и смотрит на падающую звезду.
— Я не хочу упустить этот момент. Это бывает раз в жизни. — Ее сердце бьется так быстро, что я чувствую его там, где мои пальцы касаются ее ребер.
— Что ты хочешь? — Мой голос мягкий, и хотя мне хочется смотреть на падающую звезду, я нахожу ее благоговение перед этим гораздо более привлекательным.
Ее глаза загораются, встречаясь с моими. Мы сидим так мгновение, забыв о звездах и желаниях, о которых только что говорили.
Офелия проводит пальцем по моей нижней губе.
— Другая жизнь, но на этот раз ты будешь там.
Моя улыбка расширяется.
— Да? И что мы будем делать в этой новой жизни? — Офелия наклоняется вперед и кладет руки на колени. Склонив голову, она смотрит на меня.
— Мы бы смеялись…так же, как сейчас. Ты бы приносил мне кофе, а я пела и танцевала для тебя. Ты бы был художником, рисовал мои портреты и другие мрачные вещи. Был популярен, но не знаменит. Понимаешь, это никогда не было тем, чего ты желал. — Ее слова звучат мягко и ласково — как комплимент. Видение жизни, о которой она говорит, складывается в моей голове. Прекрасная жизнь. И тихое. Мы оба состаримся, но наши души останутся неизменными.
— Кем бы ты была в этой жизни, моя роза? — спрашиваю я, желая еще больше разжечь ее воображение.
— Я бы танцевала только в самых известных театрах среди мудрейшей публики. Только для них и только для тебя. — Глаза Офелии мерцают светом падающей звезды. — Под скрипки и виолончели самых печальных песен.
Только для меня.
— Я тоже этого хочу. — Мой голос низкий. Меланхолический.
Но другая часть меня довольна, переполнена чувством, что нам суждено было встретиться именно так.
— Можно я тебе кое-что скажу?
Я подмигиваю ей и улыбаюсь, чтобы ободрить.
Она сглатывает.
— Твой свет заразителен. Яркий. Я могла бы найти тебя в глубинах подземного мира. Сквозь туман и тьму. Сквозь все это.
Кровь в моих жилах теплеет, когда я улыбаюсь.
— Такое яркое, да? — Она вздрагивает от уязвимости. Я делаю неглубокий вдох, наклоняюсь поближе и прижимаюсь лбом к ее лбу, а потом шепчу: — Я ждал бы тебя, даже если бы это значило ходить по холодным стенам замка собора, пока не потеряю свою собственную идентичность. Пока все, что я узнаю. — это ты.
Я прижимаюсь губами к ее губам. Целую ее так, будто она единственный человек во всем мире. Единственная душа, которая ходит по той же земле, что и я. Сломана душа. Блуждающий дух. Грустная, потерянная вещь. Теперь найдена.
Офелия позволяет голове расслабиться, целуя меня так же горячо, как и я ее. Как будто каждое прикосновение наших языков и губ может стать последним. Она вздыхает с желанием, проводя рукой по моей груди.
Мы падаем вместе. Одеяло и песок поглощают нас целиком, когда наши миры сталкиваются.
— Офелия, — произношу я ее имя так, будто шепчу молитву богини.
Она обнимает меня, длинные волосы очерчивают ее легкие черты лица. Ее глаза закрыты темными ресницами, рот открывается, чтобы сказать что-то в ответ, прежде чем она замирает. Офелия поднимает глаза, чтобы посмотреть на что-нибудь по направлению ко входу на пляж. Выражение ее лица исполнено ужаса, и я вижу, как все ее тело напрягается от страха.
Ужас вкрадывается внутрь меня, взволновая кровь. Я возвращаюсь, чтобы посмотреть туда же, куда и она, и вижу, как тьма движется по краю парковки к нам.
Нет. Как им удалось найти нас?
— Офелия, беги к океану! — Я поспешно тянусь к ее запястью, но она смотрит на меня со страдальческим хмурым взглядом. Тогда я понимаю, что она планирует сделать какую-нибудь глупость. — Офелия!
Она смотрит на меня ласковым взглядом. Так смотрят только тогда, когда запоминают черты твоего лица или то, как ты смотришь на них с обожанием в последний раз.
— Я люблю тебя, дорогой.
Ее слова скорбны — это невыразимое прощание.
Потом она бросается через пляж так быстро, что я не успеваю даже подумать, как за ней гонится темное облако шуршащего тумана. Что-то похожее на руку, окутанную тенью, выныривает и ударяет меня. Ударяет так сильно, что мир рассыпается вокруг меня, как лепестки и дождь. Медленно, ужасно — мои глаза закрываются и все останавливается.
Моя роза. Пожалуйста, пожалуйста, не уходи.
Только не без меня.
Глава 31
Лэнстон
— Лэнстон, дорогой. Время в школу. — Моя мама позвала из гостиной нашего маленького, скудного дома. Это был первый день моего предпоследнего года в старшей школе.
Я прихватил свою тайную заначку художественных кистей, угольных карандашей и тетрадей для рисования, которые тайком купил летом. Рисковать было опасно, зная, как отец презирал мое влечение к художественным вещам. Но он уже должен спать. Ночная смена всегда истощает его задолго до рассвета.
Мама осторожно постучала в мою дверь и заглянула.
— Ты уже готов? — ласково спросила она. Я кивнул. С облегчением, что наконец-то могу вернуться в школу после долгого лета, проведенного дома. Школа была единственным местом, где я мог убежать от этой жизни, исполненной постоянного страха и неуверенности.
Моя улыбка была недолгой, поскольку мой отец зловеще маячил позади мамы. Ее улыбка была слабой и притворной. Я бы почувствовал себя преданным, но это был не первый раз, когда она улыбалась, пока он загонял меня в угол.
— Доброе утро, сэр, — сказал я, опустив глаза, чтобы не попасть под его холодный взгляд.
— Лэнстон, какое последнее занятие в твоем расписании? — Он поднял составленный лист бумаги со списком моих занятий. Мое сердце упало. Я знал, что он говорил об уроке рисования. Наверное, расписание было отправлено по почте. — Ну? — допытывался он.
Я пытался придумать что-нибудь, что могло бы снять с меня вину, даже если это факультатив, на который я целенаправленно записался.
— Каждый должен посещать уроки рисования. — Я солгал.
Его хмурый вид усилился, но на этом все и кончилось.
Моя мама приклеила
