спящих и больше не путешествующих по миру.
Почему все оставляют меня позади?
По щеке растекается покалывание, и мою голову дергает вправо. Я наконец поднимаю глаза, испуганный. На щеках и в глазах Елины расцветает ярость, которой я никогда не видел, из глаз катятся слезы, а дыхание неровное.
Она дала мне пощёчину. С задержкой моя рука безотчетно перемещается туда, где моя кожа лишь на мгновение почувствовала дискомфорт.
— Что с тобой? Я никогда не видела, чтобы ты так выглядил. Разве ты не заботишься о ней? Ты не заботишься о себе?! — кричит на меня Елина. Это меня затрагивает; крик всегда так поступал. Кровь застывает в жилах, а сердце колотится внутри.
Я вскакиваю на ноги еще до того, как понимаю, что делаю. Меня охватывает злоба.
— Конечно, мне не безразлично, Елина! — Хриплость моего голоса и его громкость поражает ее, заставляя отшатнуться, и я мгновенно вижу себя в той же испуганной позе.
Я делаю глубокий вдох. Я им не буду.
Успокоившись, говорю:
— Мне не безразлично. Больше, чем ты можешь себе представить. Я всюду искал, но ее нигде нет. Я устал. — Мой голос надрывается. — Я очень, очень чертовски устал. Но она решила уйти. Что мне теперь делать?
Джерико и Елина беспокойно пересматриваются.
— Елина, почему бы тебе не принести нам всем горячих напитков? — говорит Джерико, намекая, что хотел бы поговорить со мной наедине. Она смотрит на меня грустными глазами, прежде чем кивает и оставляет нас в одиночестве на кладбище. Мы молчим, пока ее шаги не стычат.
— Я еду сегодня вечером, — наконец говорит Джерико.
Я смотрю на него и приподнимаю бровь.
— Возвращаешься в «Харлоу»?
Джерико качает головой. В уголках его уст появляется грустная улыбка.
— Мы поедем вместе.
Мое сердце замирает.
— Ты…ты нашел то, что здесь держит?
Джерико улыбается и медленно кивает. Он поднимает руку и потирает затылок.
— Да, это глупо, насколько это было очевидно.
Выжидающе смотрю на него. Он наклоняется поближе, и я отражаю его движение. Джерико шепчет:
— Внутри тебя есть что-то, что все еще тлеет. Тебе предстоит встретиться с этим. Ты знаешь, что это, Невер, я знаю, что знаешь. — Мое горло сжимается. — Ты разберешься с этим, но думаешь ли ты, что сможешь сделать это без мисс Розин? — В его тоне слышится понимание.
Я опускаю голову и смотрю в землю.
— Я искал ее, ее нельзя найти. — В груди оседает неудобное бремя. — Знаешь, Уинн и Лиам не появились в прошлом году.
Брови Джерико эмоционально извиваются. Он знает, что я говорю о своей могиле, о годовщине всех наших смертей.
Сжимаю кулаки на коленях.
— Все, кто мне дорог…все, кого я люблю. Они не остаются. Офелия решила оставить меня. Даже если это было для того, чтобы уберечь меня… она удалилась. — Слова вырываются шепотом.
Джерико приподнимается и протягивает мне руку, чтобы помочь подняться. Я смотрю на него какое-то мгновение, прежде чем хлопаю своей ладонью по его ладони. Он поднимает меня из надгробия и разворачивает так, чтобы я смотрел на него.
— Скажи мне, Невер, что ты видишь, когда смотришь на это надгробие? Ты видишь человека? Ее призрак? — с ностальгией говорит Джерико. Я много раз видел, как он смотрит на свою могилу в Бейкерсвилле. Хотя сейчас кажется, что это была целая жизнь назад.
— Их здесь нет, — бормочу я.
Джерико кивает.
— Это не так. — Он наклоняется и вытирает мох с имени на надгробии, на котором написан Грегори Бриггс.
Мои глаза расширяются, когда его имя загорается в памяти. Призрак в соборе искал Грегори Бриггс. Я опускаюсь на колени и вытираю нижнюю часть камня. Его изображение все еще едва заметно вместе со словами, заставляющими мое сердце болеть.
Архитектор Ландертисского собора, построенный в память о его любимой Эланор.
— Я спорю, что этот парень или уже отошел в вечность, или ждет своей потерянной любви в соборе, который он для нее построил. — Джерико улыбается, а я моргаю на него. Он даже не знает безликого призрака, который мы с Офелией нашли несколько недель назад, который танцевал под беззвучную песню и думал только об этом мужчине. Только она ждет в другом соборе.
— К чему ты ведешь? — спрашиваю я.
Джерико смеется и хлопает меня ладонью по спине.
— Я имею в виду, что он не живет вокруг камня. Своих смертных уз. Как ты. Или Елина. Даже я. — Его глаза спокойны и терпеливы. — Мы идем дальше. Сквозь боль, сквозь отчаяние. Но мы не забыты, Невер. Мы никогда не будем забыты. Ты не думаешь, что Уинн и Лиам держат тебя с собой каждый день? Они наверняка видят тебя в облаках, в ветре и звездах. Ты повсюду.
Мой желудок сжимается от чувства вины. Как я мог подумать, что они забыли обо мне? Я поднимаю голову и нахожу успокоение и наставления во взгляде Джерико.
— Знаешь что?
Он улыбается.
— Что?
— Ты действительно хороший психолог, черт возьми.
Джерико откидывает голову назад и смеется. Звук насыщен и охватывает меня.
— Ты только сейчас это понял?
Я качаю головой.
— Нет, но я подумал, что должен сказать тебе хотя бы раз.
Это вызывает у меня легкую улыбку. Мы разделяем наступающую тишину, глубоко вдыхаем и наслаждаемся свежим, туманным утром, нашим последним проведенным вместе.
Через несколько минут появляется Елина с тремя чашками кофе. Увидев наши расслабленные плечи и спокойные выражения лица, она улыбается. Мы сидим среди надгробий, потягиваем напитки, делимся историями о времени, проведенном в «Харлоу», и обо всем, что было после. Елина наклоняется к Джерико и целует его в губы. Между ними распространяется тепло, и я не могу не унывать по Офелии.
Наша любовь была создана для этой жизни и для следующей.
— Что ты теперь будешь делать, Лэн? — Елина обвивает руками грудь Джерико, прижимаясь щекой к его плечу.
Они вдвоем ждут моего ответа.
Я позволяю своему взгляду найти стаю ворон, спокойно наблюдающих за нами из соседнего ряда надгробий. Вороны всегда умолкают, когда призраки рядом. Это тонкий знак для тех, кто осмеливается нас искать.
— Я решил найти ее. Неважно, сколько времени это займет, — говорю я, и когда я это говорю, в сердце моем взмывает надежда. Я не позволю ей стать такой, как призрак в соборе. Безликой и мрачной. Остаться одинокой в оперном театре.
Не моя роза.
— Хорошо. А что ты будешь делать потом? — Джерико подталкивает.
— Тогда я заберу ее с собой на тот свет.
Елина вскакивает и бежит ко мне, сбивает меня с надгробия и крепко обнимает.
— Давно пора,
