Их голод сильнее, чем раньше. Они никогда не гнались за мной с такой лихорадочностью и отчаянием.
Почему они не могут оставить меня в покое?
Холодный ветер проникает под пальто, охлаждая пот на моей коже. Я погружаю руки в грязь, стискиваю зубы и закрываю глаза.
Я не хочу прекращать наше общее приключение, нам еще рано расходиться. Но я не могу позволить ему быть в опасности из-за меня. Мой живот скручивается, и я вздрагиваю.
С этой скалы виден пляж. Лэнстон уже исчез, возможно, ищет меня.
— Ты меня не найдешь, — шепчу я открытому воздуху под босыми ногами. Я смотрю на океан, темный и зловещий, яростно бьющийся о скалы эбена.
Я буду держать шепчущую темноту, подальше от него — подальше от моей любви.
Я разбрасываю руки, и ветер поднимает рукава моего черного пальто. Я много раз падала в такую же темную воду, как эта. Даже темнее.
Поднимаю ногу и шагаю к небу. Падая, закрываю глаза и думаю о нем, всегда о нем.
Лэнстон.
Мне жаль, что мы вынуждены нарушить наше обещание.
Вода поглощает меня, пожирает душу мою и вытесняет каждую оставшуюся во мне мысль. Я поддаюсь шепоту и наконец прислушиваюсь к их словам.
Пока я не стану ничем. Пока не стану тьмой.
— Ты меня любишь? — сладко прошептал он мне.
Я кивнула и улыбнулась, восхищенная им. За свою короткую жизнь я влюблялась дважды. Однажды, когда мне было шестнадцать, а второй в двадцать пять.
Его улыбка была скользкой, как яд на моей коже. Я должна знать, что кто-нибудь такой красивый и жестокий, как он, имеет зубы, чтобы кусать — яд, чтобы убивать.
Но больше всего меня привлекала в нем его способность заставить меня ненавидеть себя так сильно, как я привыкла. Будто мне нужен был кто-то, кто бы напоминал мне, если я заблужусь, что надо мыслить рационально. Он многому научился, наблюдая за отношениями между мной и моими родителями.
Роль, которую я играла в семье. Козел отпущения никуда не денется. Казалось, это знали все, кроме меня.
— Ты знаешь, что да, — ответила я, совсем не имея этого в виду, но все равно сказала это.
Он был хорош, когда чего-то хотел. А завтра его лицо менялось.
Мы спокойно сидели за столом моей мачехи, пока она готовила ужин. Мой отец нахмурился, когда я рассказала ему о недавнем танцевальном концерте, на который я попала.
— Ты будешь голодать, гоняясь за этими глупыми мечтами, — холодно сказал он.
Я научилась просто кивать и соглашаться с тем, что они говорили. Но сегодня я хотела, чтобы они знали, что у меня все хорошо. О жизни, которую я создала для себя.
— На самом деле я зарабатываю неплохие деньги. Я смогу заплатить за уроки и у меня останется немалая сумма на путешествия. А еще я начну терапию, — робко сказала я.
Это был мой первый сеанс, и я была испугана. Я знала, что они думают об этом, но я слышала от многих других, что это помогает. Боже, я хотела помощи. Требовала ее. Часть меня желала их одобрения. Я знала, что это глупо, но все равно хотела этого.
Я нервно ковырялась в коже, ожидая, что кто-то скажет.
Моя мачеха ударила обоими кулаками по столешнице. Холод пронзил мое тело пулей. На лбу мгновенно выступил пот. Посуда упала на пол и разбилась. Глаза моего парня расширились, а отец глубоко вдохнул.
— Зачем? Чтобы тебя усадили? Увидели, какая ты ненормальная и ужасная! Мерзкая сука. Ты знаешь, как ты нам испортила жизнь? Сколько мы бедствовали? — кричала она на меня, швыряя кувшин с чаем в раковину. Стекло разлетелось повсюду. Но я даже не могла думать. Моя кровь шумела громче, чем я когда-либо слышала, ревела в моих ушах, как сирена. Говоря мне, что нужно убегать и искать спасения с этого места. — Из-за тебя я когда-нибудь умру от рака. Из-за всего этого стресса, который ты причинила мне. Скажи им это. Расскажи им все, что ты мне сделала, — кричала моя мачеха, швыряя в меня чашку с водой.
Вода ударила мне в затылок, а я все еще оцепеневшая. Я знала, что должна пошевелиться, но не могла. Просто сидела и сжимала кожу так сильно, что она рвалась. Это никогда не кончится. Так я и думала. Тише, не показывай им, что ты плачешь. Просто иди. Ты знаешь как. Это никогда не кончится. Проблема в тебе.
Я и есть проблема.
Я медленно встала из-за стола. Теперь все кричали на меня, но их голоса и слова были глубоким грохотом. На меня словно опустился занавес, защищавший от ужаса. Каким-то образом этот взрыв был моей виной. Я уверенно подошла к входной двери и босыми ногами прошла по газону.
— Эй, ты куда? — Мой парень позвал меня. Его шаги громко отдавались на тротуаре.
Я остановилась посреди пустой улицы, к подошвам моих ног прилипал гравий, и оглянулась на него. Я хотела, чтобы он сказал что-нибудь приятное. Я отчаянно в этом нуждалась. Неужели они не видели боли, которую причиняли? Отчаяние, что переполняло их?
Я была утомлена. Я теряла себя. С каждым словом все больше и больше.
Он остановился и схватил меня за запястье.
— Что? Ты снова собираешься сделать себе больно? Давай, Офелия. Возвращайся в дом и ужинай. Не делай из этого большой проблемы.
Я здесь единственная нормальная? Неужели никто больше не видит?
— Вернуться домой и поужинать? После такого травмирующего проявления агрессии? Нет. Я не вернусь внутрь.
Я вырвала свою руку из его хватки, и он ударил меня по лицу. Огонь распространился по моей щеке, и я стояла там, ошеломленная и неподвижная, пока моя голова шаталась от шока.
— Это твои родители, Офелия. Уважай их. Не смотря ни на что. Уважай их.
Я посмотрела на него.
— Ты хочешь, чтобы я их уважала? Это, блять, смешно.
Я развернулась и пошла дальше. Он шёл за мной. Начался дождь, и все обострялось, кипело внутри меня.
Не было бы лучше, если бы я просто прекратила это?
Мои эмоции были дикими, как огонь, разгоревшийся в лесу. Горит и бушует в сухих и обедневших соснах. Мне хотелось кричать и бежать подальше. Мой тайник был слишком далеко, чтобы дойти до него пешком, а стук в голове был слишком громким.
Пожалуйста, прекрати. Хватит. Хватит.
Я ударилась головой, будто этот удар мог заглушить голоса. Не делай глупостей. Не делай. Я сильно ударила себя кулаком
