в висок.
— Иди, блять, и убей себя, Офелия. Окажи нам услугу. — Его слова стали сталью в моих легких. Мои ноги остановились, и я повернулась, чтобы взглянуть на него. Он смотрел на меня без любви. Без заботы.
— Ты не это имеешь в виду, — сказала я, радуясь, что дождь спрятал мои слезы.
Его лицо было безэмоциональным и холодным, как никогда раньше. Позади него стояли два человека, которые ненавидели меня больше, чем кого-либо другого в этом проклятом мире. Разве они не должны были заботиться обо мне больше всего? Это больно. Самая большая измена.
— Тебя никто не любит. Ты злая и иррациональная. Ты пробуждаешь в людях худшее. Иди, блять, и сделай это. По тебе не будут скучать.
Он оставил все как есть.
Я свалилась на колени. Слова были невыносимы.
Тогда они вернулись внутрь. А я осталась.
Голос в моей голове снова заговорил громко, как обычно. Змея, обещавшая отдых. Ты знаешь, как это остановить. Я прижала ладони к глазам, качая головой. Но шепот не прекращался. Он не утихал.
Не тогда, когда я шла пять миль к мосту.
Не тогда, когда я стояла на краю и смотрела вниз на темную, безумную воду.
Не тогда, когда я отпустила и зажмурилась от боли мира.
Не тогда, когда я ходила как призрак.
Глава 33
Лэнстон
Нет ни одного уголка Ирландии, который бы я ни посетил. Нет замка или города, который я бы не обшарил. Офелия, где ты? Ты не можешь меня бросить, не так.
Я кричу в космос, пока мой голос не замирает. Возвращаюсь в арт-парк в Дублине, пытаюсь остановить людей и спросить, не видели ли они ее, но никто меня не слышит. Ни одна голова не вернулась.
Не так, как сейчас. Я этого не вынесу.
Сначала дни проходят быстро, мало сна и неотложные поиски. Затем тянутся недели, надежда вытекает сквозь пальцы, как вода. Усталость дергает мою душу, умоляя об отдыхе, о покое. Но я продолжаю идти вперед, проводя кончиком пальца по нашему списку в поисках маленьких проблесков света. Но свет уже погас, бумага затерта и нечитаема.
Я превращаюсь в руины в поисках своей розы.
Тем более, когда я нахожу ее последнее письмо, спрятанное между страницами моего альбома. Она, должно быть, положила его туда перед тем, как я проснулся после нашей ночи в пабе. У меня болит в груди от мысли, что это может быть последнее, что я когда-нибудь узнаю о ней.
— Я не могу прочесть его без тебя.
Я захлебываюсь слезами. В горле стоит слишком толстый клубок, чтобы его проглотить. Сжимаю ее письмо в ладони, заставляя себя открыть его дрожащими руками.
Лэнстон,
Привет. Это последнее письмо, которое я тебе пишу. Ну, может быть, не последний, но ты показал мне, что мы можем говорить о том, что с нами произошло. И я хочу поделиться этим с тобой так же легко, как ты со мной. Я хочу видеть, как ты продолжаешь рисовать, позволяя красоте твоего ума заражать страницы. Но пока я оставлю тебе вот это.
Последняя часть моей трагической истории.
Моя депрессия началась после окончания школы. Люди в моей жизни не воспринимали мою болезнь. Они даже способствовали этому. Хочешь знать, как я скончалась? Я расскажу тебе.
Это была я.
Моим убийцей была моя болезнь; она забрала меня молодую, наивную. Я прыгнула с моста и свалилась в глубину мира. Где за мной наконец пришла тьма.
Надеюсь, ты меня не ненавидишь…Я знаю, что поступила неправильно, но что, как я скажу, что боролась с этим чертовски долго и настойчиво? Что если я скажу, что искала свет, но не нашла его? Меня все равно сочтут плохим человеком? Человеком, который только хотел внимания?
Открою тебе еще одну тайну. Я не желала внимания. Я просто хотела скрыться. Хотела быть подальше от всех жестоких вещей, заставлявших меня ненавидеть себя. От слов, заставлявших меня ненавидеть себя.
Мост, на котором мы встретились, скамейка, на которой я стояла и рвала розы, была мемориальной скамейкой, которую поставила для меня местная церковь. Они не написали мое имя на табличке. Моя семья не хотела, чтобы их фамилия была запятнана моим грехом, поэтому остались только розы.
Розы Офелии.
Я застряла на земле, потому что меня учили, что люди, умирающие из-за самоубийства, обречены на ад, потому что это величайший грех. В смерти я убегаю от тьмы больше, чем при жизни. Я даже не уверена, правда ли это. Надеюсь, что нет, потому что это несправедливо, не правда ли?
Но я все еще боюсь этого всем сердцем.
Хочешь знать, что они говорят? Кто они?
Это голоса моих родителей и большой семьи. Каждый раз, когда они произносят мое имя, за ним следует: «Она убила себя, ты же знаешь». «Это злая девчонка». «Она попадет в ад».
Вот что такое шепот, и я боюсь, что однажды они меня поймают.
Ну что? Ты теперь странно смотришь на меня? Надеюсь, что нет. Надеюсь, ты просто поцелуешь меня и рассмешишь, как обычно. Как я уверена, ты делаешь это сейчас.
Я хотела бы найти лекарство от моей болезни.
Хотела бы я иметь такой свет, как ты.
Я люблю тебя, Лэнстон. Пока не погаснут звезды.
Офелия.
Письмо падает мне на колени, слезы капают на страницу. Почему я не заметил этого раньше? Ее след — мокрые волосы.
Тропинкой, ведущей к кладбищу, на котором я задерживаюсь, раздаются шаги. Знаю, это ненормально, но мне хотелось оказаться в каком-нибудь депрессивном месте, чтобы похандрить.
— Вот он, — шепот, за которым следует другой тихий голос, и шаги приближаются.
Мне не нужно оборачиваться. Я знаю, что это Джерико и Елина. Сообщение, которое я послал им две недели назад, когда мы должны встретиться в Париже, наверняка было достаточно, чтобы они беспокоились за меня.
Джерико обходит меня спереди и медленно опускается передо мной на колени. Я низко опускаю голову, не желая больше нести вес мира. Эмоции, которые переполняют меня, когда я думаю об Офелии, невыносимы. Она была частью меня, которую я никогда не найду в другом человеке. Мой костный мозг содрогается от скорби за ней.
Джерико кладет руку мне на колено, а Елина приседает рядом.
— Выглядишь хреново, — бормочет он в своей утешительной манере.
Я не реагирую. Только смотрю на землю и надгробия передо мной. На всех забытых людей, лежащих здесь,
