в объятиях.
— Я искал тебя, пока не осталось ни одного уголка, который можно было бы осмотреть. Пока сердце мое не стало болеть, а на подошвах ног не появились язвы.
Я перебираю пальцами его волосы, запоминая хмурое, красивое лицо. Такую красоту, как у него, нужно вставлять в рамку, смотреть на нее, потому что он от богов. Рыдание в горле грозит размыть мои слова, когда я произношу:
— Мне так жаль, Лэнстон. — Я прячу лицо ему в грудь и прижимаюсь к нему так, словно сам жнец хочет меня оторвать. — Я такая эгоистка, что бросила тебя. Мысль о том, что те, что шепчут поймают тебя, была невыносима. Я-я… — Меня охватывают слезы.
— Тссс. — Лэнстон прижимается губами к моей голове, длинными, томными движениями гладит мои волосы. Его мягкого прикосновения достаточно, чтобы я оказалась на грани безумия. Ни один человек не должен быть лишен такой чистой любви, как его. — Я просто счастлив, что ты вернулась ко мне. Думаю, я бы страдал остальное время, одинокий и блуждающий, блуждая по этому миру скорби, пока не воссоединился бы с тобой.
Я поднимаю глаза на него. Мы оба рыдаем.
— Я не заслуживаю твоей любви.
— Заслуживаешь. Так заслуживаешь, но даже не знаешь об этом. — Лэнстон прижимается своим носом к моему. Тепло его дыхания заставляет мое сердце стремиться сразиться с ним вечность. — Я хочу, чтобы моя любовь преследовала тебя. Пока не умрут звезды, пока не высохнет вся вода в океане и мы не останемся единственными в этом жестоком, темном мире.
Созвездия сияют в его глазах, небесный свет, являющийся Лэнстоном Невером.
— Я люблю тебя, Лэнстон. — Я шмыгаю носом от слез, на моих губах появляется дрожащая улыбка. — Мы стоим вместе, два призрака среди тьмы и жестокости. Наша любовь повреждена, но исцелена незыблемыми узами. Мы будем освещать путь.
Лэнстон прижимается лбом к моему, давая волю слезам, когда небо танцует вокруг нас так близко к занавесу.
— Для всех тех, кто заблудился.
— Для всех, кто заблудился, — подтверждаю я. Бесконечная ночь приводит к рассвету.
Наши губы встречаются, руки скользят по сердцам, груди, бедрам друг друга. Его пальцы скользят по моим бедренным костям, повторяя изгибы и погружаясь там, где плоть соприкасается с костью.
— Меня нашли Джерико и Елина. Эланор и Грегори тоже, — признаюсь я, отрываясь от нашего поцелуя, его глаза немного расширяются, прежде чем наполняются слезами. — Они сказали, что будут нас ждать. Где бы это ни было.
Он улыбается, с надеждой, очаровательной улыбкой.
— Им придется еще немного подождать, нам еще нужно потанцевать бальный танец и сделать еще несколько остановок.
Лэнстон наклоняет меня назад и целует в шею, разливая тепло по телу.
— Эланор рассказала мне, что ты сделал для них. — Мой голос срывается. — А она помогла мне увидеть, чем на самом деле была темнота, которая преследовала меня.
Лэнстон отступает назад и ищет меня взглядом.
— В самом деле?
Я киваю.
— Это был мой страх. Все это время это была я. — Мой голос срывается на этих словах. Трудно признать, что именно я была причиной всего этого отчаяния. Всего душевной боли. Он причесывает мои волосы назад и нежно обнимает меня.
— Я нашел твое последнее письмо, — наконец-то говорит Лэнстон. Я делаю резкий вдох и задерживаю его. Страх чешется рядом. Пожалуйста, не смотри на меня по-другому. — Как бы я хотел быть рядом с тобой. Успокоить тебя, когда ты в этом больше всего нуждалась. Сказать, что они были неправы.
Нет слов, чтобы сказать. Я прячу лицо в его плечо и чувствую, что все мои слезы уже пролились.
— Я больше не позволю им делать мне больно, — говорю я напоследок.
Лэнстон отступает назад и улыбается, прежде чем разворачивает меня лицом в город.
— Разобьешь лагерь со мной? Мы же не успели окончить нашу пляжную ночь. — Он смеется, позволяя своим пальцам опуститься по моим сторонам и пощекотать меня.
— Лэнстон! — Я кричу-смеюсь и вырываюсь из его объятий.
Он гоняется за мной по крыше, пока мы не устаем и не можем больше смеяться. Воруем одеяла и простыни из пентхауса отеля и раскладываем их на крыше. Он прижимает меня к себе и показывает на звезды, рассказывая все, что знает о них, а это немного, но я все равно слушаю с теплым сердцем и светлой улыбкой.
Лэнстон умолкает, и все, что я слышу — это биение его сердца против моего. Из любопытства я поднимаю на него глаза. Его глаза уже смотрят на меня, нежность и тепло пылают там, где они пробегают по моему лицу. Его мягкие губы умоляют, чтобы их поцеловали.
Он прижимает меня к себе, запускает пальцы в мои волосы и целует. Сначала они маленькие, потом наши роты открываются, ища и стремясь к танцу, который нам так хорошо знаком.
— Я так по тебе соскучился, — говорит он между вдохами.
Я скольжу пальцами по его шее, по напряженным мышцам, соединяющимся с ключицей.
— Ты был всем, что я знала, когда упала в темноту.
Он разрывает нашу связь и одаривает поцелуями мою шею. Я сжимаю в руке его короткие волосы и откидываю голову назад, с моих губ срывается тихий стон. Прижимается губами к моей шее, потом к груди. Его пальцы спускаются по моему позвоночнику, а другая рука гладит мои ребра вплоть до груди.
Тонкое черное платье, которое на мне легко спадает с плеч, открывая ему мою грудь. Лэнстон поддерживает мою спину и прижимает меня к своей груди, поднимая нас в сидячее положение. Тянет меня к себе на колени, возвращая свое внимание к моей груди. Его эрекция заметна подо мной. Моя сердцевина нагревается, требуя его. Он чувствует мою растущую потребность и начинает целовать меня в грудь. Когда достигает уязвимой кожи моего горла, проводит языком по центру, вызывая вздохи из моих уст. Лэнстон заглушает этот вздох своим сокрушительным поцелуем.
Опускает меня вниз, пока моя спина не упирается в землю. Становится на колени, чтобы снять штаны.
— Ты нравишься мне больше всех на свете. — Лэнстон хихикает; это низкий, соблазнительный звук, пронизывающий меня до глубины души.
— Скажи мне, почему, — говорит он, высвобождая свой член и возвращаясь ко мне.
Наши губы соединяются, и я шепчу ему:
— Ты похож на бога. Созвездие позади тебя.
Его улыбка на моих губах делает меня слабой.
— А я думал, что ты богиня, которой я тайно поклоняюсь.
Он выдыхает и толкается в меня. Его стон глубоко, раздается в груди, разгоняя похоть по моим венам, словно наркотик. Моя спина инстинктивно извивается,
