занавес и смеемся над нашим баловством.
Думаю, это мне больше нравится в Офелии — смех, который она вызывает у меня. Он всегда так легок и чист.
— Скажи мне еще раз, почему это в твоем списке желаний? — шучу я, поднимая бровь и зарабатывая игривый удар по руке.
— Я ничего не говорила о пляже и выпивке под звездами, не правда ли? — отстреливается она, я не могу сдержать улыбку, расплывающуюся на моих губах. Разворачиваю список и вычеркиваю еще несколько пунктов.
Список желаний Лэнстона и Офелии
Посетить Париж
Поплавать на яхте
Потанцевать бальный танец
Выпить вечером на пляже / разбить лагерь
Поехать на поезде куда-нибудь в новое место
Посетить библиотеку Тринити-колледжа в Ирландии.
Спасти бездомное растение
Спасти бездомное растение — это все, что осталось. Я задерживаю взгляд на гибких плечах Офелии и улыбаюсь, зная, что скоро вычеркну последний пункт.
— Да, я знаю, что тебе понравилось.
Она нагло пожимает плечами. Мой взгляд прикован к ее груди, и я думаю о том, как бы овладеть ею прямо здесь, на виду у всех. Офелия слегка наклоняет голову и улыбается.
— О чем ты думаешь? У тебя очень странное выражение лица.
Я смеюсь и качаю головой.
— Ничего, ничего.
— Скажи мне!
Она обнимает меня за шею, и прежде чем я успеваю что-то пробормотать в ответ, занавес поднимается. Миллион огней ослепляет нас со всех возможных сторон, а тысячи лиц в толпе смотрят на нас. На мгновение мне кажется, что они видят нас, их лица искажены. Но потом на сцену выходит горстка исполнителей, которые бегают, прыгают, танцуют.
Глаза Офелии светлеют, и я чувствую ее радость в своей груди. Тогда я понимаю, что список желаний — это фарс. Обретение мира никогда не заключалось в том, чтобы чувствовать материальные вещи или видеть красивые достопримечательности. Это компания, в которой мы проводим время, смысл и любовь, которые вшиты в нашу ткань, цвета и образы, которые мы сохраняем о самом заветном, и совместном переживании несбыточных мечтаний.
С ней я стал артистом, которым всегда мечтал быть, — она танцует на сцене, к которой всегда стремилась.
Моя роза добавляет все оттенки красного в мою душу.
Такое счастье, какое это наслаждение.
Она поднимает руку, кожа нежная и гладкая. Наши руки встречаются в центре сцены, и с началом музыки по моему хребту пробегают мурашки.
— «Chem Trails» Ланы Дель Рэй.
Я поднимаю бровь, потому что ожидал чего-то старинного и оркестрового, а Офелия смеется, удивленная, но такая восторженная.
— Современная музыка находит свой путь в старом театре, — хитрит она. Ее улыбка немного лукавая.
— Ты что-нибудь напутала с музыкой?
Я смеюсь, когда мы начинаем танцевать медленный танец, ноги двигаются в такт песне длинными, медленными шагами. Она кивает.
— Я ничего не могла с собой поделать. Я хотела, чтобы все было совершенно. — Ее руки обвивают мою шею, мы скользим по сцене среди растерянных исполнителей. Они танцуют рядом с нами, соблюдая свою рутину, даже если песня изменилась.
— Как тебе это удалось? Я не думал, что мы можем менять вещи в живом мире. — От моей улыбки болят щеки, но я не могу остановиться. Она очаровывает меня всем, что делает.
Офелия провозглашает:
— Если призрак очень сильно захочет, наши мольбы могут быть услышаны. Я хотела потанцевать с тобой под эту песню, поцеловать тебя. Сказать тебе, что я люблю тебя снова и снова, если ты услышишь.
Я наклоняю голову поближе к ней, прижимая наши виски друг к другу.
— Что ты пожелала, моя роза? — спрашиваю я тихим голосом, не желая нарушать ни музыку, ни сию минуту. Одна моя рука крепко сжимает ее руку, другая лежит на ее спине.
— Я пожелала, чтобы растения, которые я храню в своем оперном театре, однажды снова обрели жизнь. Чтобы уставшие любимые, живущие в мире, обрели свою надежду. — Она останавливается и смотрит на меня, ее глаза мерцают от света вокруг нас. Я вижу только ее. — Больше всего я желала для тебя. Чтобы ты нашел свои причины, обрел счастье и любовь. Чтобы ты нашел свои кусочки, которых тебе не хватает.
Ее фиолетовые волосы сияют под светом, ее глаза еще никогда не были такими яркими, у них легко потеряться. Ее кожа — прекрасная оливковая, сияющая, живая.
— Я загадал желание для нас, — говорю я наконец. И мне кажется, что я так долго ждал, чтобы сказать эти слова. — Я хотел такой души, как у тебя. И вот ты была здесь все это время. Офелия, даже если мы застрянем на этой земле навсегда, я найду утешение в том, что мы вместе.
Песня кончается. Мы перестаем танцевать и с нежностью смотрим друг на друга.
А потом снова наступает тьма.
Электричество то загорается, то выключается; толпа кричит и панический гомон распространяется по комнате, как дым. Председатель Офелии обращается ко мне, а моя к ней.
Мы говорим одновременно:
— Те, что шепчут.
Наши руки соединяются, и происходит нечто удивительное. Свет просачивается среди нас, наши дыхания становятся одним целым.
— Прогони их, Офелия. Только ты можешь это сделать, — кричу я над громким шепотом, окружающим нас, как следующий ансамбль. Темный и загадочный.
Ее волосы вьются вокруг нее, наш свет мерцает.
— Я не знаю, как! Я думала, они ушли. Лэнстон, я боюсь.
Мои глаза сужаются сквозь тьму, царящую вокруг нас.
— Теперь ты знаешь правду. Ты знаешь, что все, что они тебе говорят — ложь. Я больше никогда не покину тебя, уволь себя.
Пальцы Офелии сжимают мои, а челюсть решительно напрягается. Их голоса вдруг становятся для меня очень четкими, и я предполагаю, что слышу то, что она слышала все это время.
«Ты грешница. Ты попадешь в ад. Самый тяжкий грех. Ты совершила самое страшное преступление. Твоя душа проклята. Эгоистичная. Зло».
Гнев и ненависть в голосах вызывают слезы, катящиеся по моим щекам. Голоса мужчин и женщин, людей, которых, я уверен, она хорошо знала.
Мое сердце сжимается, и я напрягаю челюсти, не в состоянии удержать слова в голове. Я кричу:
— Она была больна! Как вы смеете говорить такие ужасные вещи такой души, как она? Офелия Розин — самое прекрасное существо, когда-либо ходившее по земле. Самая хорошая душа. Хватит. Хватит!
Шепот прекращается, будто они с ужасом затаили дыхание. Как будто они никогда не слышали, чтобы кто-то говорил против них. Офелия смотрит на меня, из ее глаз падают тихие слезы, а потом появляется легкая ухмылка. Свет между нами растет, пока
