И это, ручку позолотите.
Матвей вытащил из кошелька рубль и положил ей в раскрытую ладонь. — Премного благодарна, — улыбнулась девушка.
Матвей встал.
— Внизу меня ждёт экипаж, доставит вас куда скажете, госпожа Крестовская.
Аделаида устало качнула головой.
— Спасибо, господин Вяземский. Мне на Лиговку.
— Я провожу вас.
Я осталась одна в квартире буквально на несколько минут.
За это время успела собрать чашки со стола, сложить на тарелку недоеденные булочки и поправить фитиль в лампе, который начал коптить. После ухода Аделаиды квартира вдруг показалась очень тихой. Всё произошедшее здесь казалось нереальным.
Я медленно провела ладонью по скатерти, на которой ещё совсем недавно лежали карты.
“Сначала большой ребёнок, потом маленький.” Я сама не заметила, как улыбнулась этой мысли.
Наверное, другая женщина на моём месте испугалась бы. Ну-ка — нести ответственность за такого сорванца. А у меня внутри разливалось какое-то неожиданно спокойное, почти домашнее тепло. Я знала, что так и должно быть. По судьбе.
Я подошла к окну.
На улице уже совсем стемнело. По мокрой мостовой тянулись отражения фонарей, где-то вдали медленно проехал экипаж — был слышен лишь стук копыт и окрик возничего.
За спиной открылась дверь, я обернулась.
Матвей вошёл в гостиную, снимая перчатки. От вечернего влажного воздуха его волосы слегка растрепались и стали волнистыми.
— Госпожа Крестовская благополучно отправлена домой, — сообщил он с лёгкой усталой улыбкой.
— И как она?
— По-моему, уснула прямо в экипаже, насколько я успел заметить.
Я рассмеялась.
Матвей остановился возле стола и машинально поправил одну из чашек. Какое-то время мы молчали.
Потом я всё-таки спросила, чтобы уже миновать этот решённый для нас обоих вопрос:
— Значит это правда?
Он поднял взгляд.
— Что именно?
— Николаша. Он будет жить с вами?
Матвей не ответил сразу.
Он стоял, опираясь ладонью на край стола, и почему-то выглядел сейчас куда более напряжённым, чем во время разговора о ведьме.
— Матушка прекрасно справляется, — ответил он. — Но Николаша взрослеет. Ему нужно будет поступать в университет. Да и вообще
Он запнулся и слегка откашлялся, словно в горле застряла какая-то сырость.
— Мальчику нужен мужчина рядом.
Я покивала головой, соглашаясь с ним. Особенно учитывая историю, которую мне поведала Анна Петровна.
— Матвей, это почти нечестно. Вы должны были мне сказать. Конечно же я не против, но ведь всё равно должны были?
— Да, Ксения.
— Вы заранее всё решили, всё продумали, а я узнаю об этом от гадалки за вечерним чаем. Мне казалось, что между нами тайн не существует, а тут вон что — вы молчите о таком важном.
Он неожиданно усмехнулся.
— Когда вы так говорите, звучит действительно скверно.
Я тоже невольно улыбнулась, но тут же снова нахмурилась. Нужно же было его немножко помучить.
Он несколько секунд подбирал слова.
— Ксения я не хотел ставить вас перед фактом. Не хотел, чтобы однажды вы почувствовали, будто вместе со мной обязаны принять и чужого ребёнка.
Я смотрела на него прямо, не отводя глаз.
— Он вовсе не чужой. Как и всё, что связано у меня с вами.
Матвей замер.
А я нарочно отошла чуть дальше и взяла чайник.
— Вам ещё налить чаю?
— Если можно.
Я занялась заваркой только потому, что мне вдруг понадобилось чем-то занять руки.
Внутри всё было слишком странно.
Ещё несколько месяцев назад я жила совсем другой жизнью. А теперь стояла на собственной кухне и обсуждала с мужчиной, которого любила, как мы будем воспитывать его племянника.
Я протянула Матвею чашку.
Он взял её, слегка коснувшись моих пальцев.
— Вы сердитесь? — тихо спросил он.
— Немного.
— Каюсь, заслуженно.
— Но не из-за Николаши.
Матвей внимательно посмотрел на меня.
— Я всё понимаю. Вы простите меня?
Я опустила взгляд на собственную чашку.
— Ксения
Я подняла голову. Он сделал шаг ближе.
— Теперь вы знаете всё. У нас с вами очень непростая жизнь будет.
— Это вы сейчас пытаетесь меня напугать?
— Предупредить.
— Поздновато предупреждаете, Матвей Сергеевич.
Я улыбнулась, а потом тихо добавила:
— Я всё равно никуда от вас не денусь.
После этих слов в комнате стало как-то совсем тихо.
Матвей медленно поставил чашку на стол. Потом осторожно коснулся пальцами моего лица.
И поцеловал меня. Уже совсем иначе, чем прежде.
Не коротко. Не робко. А так, как было в моём видении...
Мы одновременно вздрогнули от громкого настойчивого стука в дверь.
Всё тепло, ещё секунду назад остававшееся между нами, будто мгновенно отступило куда-то в сторону.
Он быстро подошёл к двери в прихожую. Я слышала приглушённые мужские голоса, скрип открывшейся двери, короткий обмен фразами.
Вернулся Матвей уже с письмом в руках. И по его лицу я сразу поняла — из имения.
— От матушки? — тихо спросила я.
Он кивнул.
Печать была сломана — Матвей нервно разворачивал письмо и быстро пробежал глазами первые строки, и я увидела, как напряглись его плечи.
— Что случилось?
Он не ответил сразу.
Медленно сел обратно к столу, разгладил письмо ладонью и только потом негромко произнёс:
— Николаша пропал вчера почти на полдня.
У меня внутри всё оборвалось.
— Что?..
Матвей снова опустил взгляд к письму.
— Матушка пишет они вернулись из церкви. Николаша бегал по двору, играл, скакал, изображая лошадь потом попросился на конюшню. Она отпустила его буквально на несколько минут.
Я невольно прижала ладонь ко рту. Матвей читал и одновременно пересказывал мне содержание.
— У них были гости. Поповы из соседнего имения. Все собирались садиться за стол а потом оказалось, что мальчика нигде нет.
Он замолчал на секунду, сглотнул.
Я почти видела это: пустой двор, распахнутые двери, лица испуганных слуг, Анну Петровну, которая сначала ещё пытается сохранять спокойствие.
Матвей продолжил:
— Они обыскали весь дом. Потом деревню. Потом лесную опушку.
Он сжал письмо чуть сильнее.
— Мужики ушли в лес с фонарями.
Я медленно опустилась на стул.
За нашим окном уже окончательно стемнело. От стекла тянуло неестественным холодом.
Я представила Николашу одного где-нибудь среди мокрых деревьев — и меня передёрнуло, сердце колотилось.
Матвей тихо выдохнул и продолжил читать:
— «Я уже думала, сыночек, что не сберегла нашего мальчика. Думала, его украли или он где-нибудь упал и замёрзнет к ночи»
Голос у него стал ниже.
— «а потом его нашёл Прохор в старой часовне за оврагом».
Я подняла глаза.
— В часовне?
Матвей кивнул. Ему трудно было читать.
— Сидел там один. На лавке у стены.
Он ненадолго замолчал, вчитываясь дальше.
— Замёрзший. Бледный. На вопросы не отвечал.
Мне стало совсем не по себе.
— А сейчас?
— Матушка пишет, что ран на нём нет. Руки, ноги целы. Его укутали, отнесли
