домой но с тех пор он почти не говорит.
Я почувствовала, как холодеют пальцы.
— Господи
Матвей дочитал письмо до конца и медленно опустил руку.
Несколько секунд в комнате стояла полная тишина.
Потом я резко поднялась.
— Мы едем.
Он посмотрел на меня, не двигаясь с места.
— Сейчас же, Матвей. Немедленно.
Я мысленно видела: ночную дорогу, мокрый лес, испуганного Николашу.
— Ксения подождите.
— Нет! Ребёнок сидит и молчит после того, как пропал на несколько часов! Что значит — подождите?
Я начала нервно ходить по комнате.
— А если он что-то увидел? А если с ним что-то сделали? А если
Матвей молчал.
И именно это остановило мою внутреннюю панику.
Я обернулась.
Он стоял у стола, опираясь пальцами о спинку стула, и выглядел сейчас очень собранным. Именно таким он становился, когда внутри уже всё решил.
После короткой паузы он тихо сказал:
— Нет.
Я замерла.
— Что?
— Мы не поедем сегодня.
Меня будто окатило раздражением.
— Матвей Сергеевич!
— Дослушайте меня.
Он устало провёл рукой по лицу.
— Если Аделаида права, мы уже притащили эту дрянь в имение.
Я нахмурилась.
— Что вы имеете в виду?
— То и имею.
Он начал медленно ходить по комнате.
— Мы были рядом с ведьмой. Говорили с ней. Ксения, вы влезли к ней в голову. Я допрашивал её несколько дней подряд. Аделаида прямо сказала: после таких вещей остаётся след.
Он остановился у окна.
— И сейчас этого следа на нас ещё больше.
Я почувствовала, как внутри всё неприятно сжалось. Да, чёрт побери, да.
Матвей помолчал ещё несколько секунд, потом резко принял решение:
— Я отправлю туда людей.
— Кого?
— Левицкого, Сурикова.
И ещё двоих из управления. Пусть осмотрят дом. Николашу.
Он повернулся ко мне.
— А мы закончим с ведьмой.
Я медленно опустилась обратно на стул.
Внутри всё протестовало против этого решения. Но я понимала: он прав.
Матвей подошёл к столу, взял письмо ещё раз и тихо произнёс:
— Мне тоже очень тяжело не ехать сейчас же. Но Если это связано с ней нельзя терять время.
Глава 33
Матвей достал маленькую жестяную коробочку. Внутри оказался серый мелкий пепел, смешанный будто бы с толчёной солью и какими-то сухими травами. Запах от него шёл странный — горький, дымный, с едва уловимой сладостью полыни.
— Руки давайте, Ксения Дмитриевна, — коротко велел он.
Я послушно сняла перчатки. Он обмакнул палец в пепел и быстро начертил у меня на внутренней стороне запястья какой-то знак — две пересекающиеся дуги и короткую черту посередине. Пепел оказался неожиданно холодным.
— Это что? — спросила я.
— Чтобы не липло, — буркнула он, уже рисуя такой же символ на своей ладони. — Не защита. Так заслонка временная. Как дверь подпереть табуреткой. Это мне куратор Лиходеевой посоветовал. Говорит, помогает больше психологически, но
Встретившись с Аделаидой и Лачиновым мы поздоровались наспех. Видно было, что все нервничали.
Я откашлялась.
— Давайте проговорим меры предосторожности. Не говорите с ней без необходимости. Не смотрите в глаза, особенно если сама начнёт говорить. И если вдруг покажется, что слышите кого-то знакомого — не отвечайте.
— Кого знакомого? — нахмурился Матвей.
Я пожала плечами.
— Кого угодно. Такая дрянь может копаться в голове.
Он понял меня — мы думали об одном и том же.
В подвал, где содержалась ведьма, мы спускались молча.
Впереди шёл Матвей с лампой в руке. За ним — Аделаида, неожиданно серьёзная и тихая. Ни привычных смешков, ни бойкой болтовни. Только быстрые шаги и чуть напряжённые плечи. Замыкал шествие Лачинов.
Я смотрела на затылок Матвея поверх чернявой головы Аделаиды, переживая за него. После ранения он всё ещё быстрее уставал, чем хотел показывать. Но за последние дни заметно окреп. Цвет вернулся в лицо, движения снова стали уверенными, только временами, когда он думал, что никто не смотрит, рука всё-таки непроизвольно ложилась на бок под сюртуком.
Подвал встретил нас влажным холодом. Где-то далеко капала вода. Я невольно замедлила шаг.
Женщина сидела за решёткой почти неподвижно.
В первый миг мне показалось, что камера пуста. Настолько она была бесцветной. Не в одежде даже дело — в ней самой. Лицо сероватое, словно припорошённое пеплом. Волосы спутались под тёмным платком, несколько прядей прилипли к вискам. Руки лежали на коленях.
Ни злости. Ни страха. Ничего.
Но стоило мне посмотреть чуть внимательнее, как по спине медленно пополз холод. Нет. Что-то там всё-таки было. Не пустота. Скорее ощущение, будто тело занято кем-то чужим.
Матвей обернулся на меня, вгляделся.
— Всё хорошо?
— Пока не знаю, — тихо ответила я.
Аделаида подошла ближе к решётке.
Я отошла чуть в сторону, не мешая ей работать.
Она двигалась очень быстро. Не суетливо — именно быстро.
Карты ложились на пол рядом с зажжённой свечой одна за другой почти без пауз. Тонкие пальцы мелькали над ними так ловко, будто она и не касалась их.
Лицо Аделаиды изменилось. Исчезла живая мимика, и эта её лукавая улыбка. Взгляд стал сосредоточенным, даже тяжёлым.
Было похоже, что будто она слушала кого-то, кого кроме неё здесь никто не слышал.
Свеча затрещала. Я поморщилась от запаха. Как будто палёной шерстью завоняло. И ещё чем-то сладковатым. Тошнотворным.
Дым не поднимался вверх. Он расползался по полу длинными серыми языками, цепляясь за сапоги, за ножки стульев, за прутья решётки, как живой.
Матвей тоже заметил это. Я увидела, как он нахмурился, а на лице выразилось отвращение. В тот же самый момент во мне резкими толчками стала подниматься тошнота и я непроизвольно приложила руку в перчатке ко рту.
Черты лица Аделаиды заострились, на лбу выступили крупные капли пота — она, кажется, не замечала этого.
— Аделаида, — негромко произнесла я. — Может быть, достаточно?
— Не мешайте! — Ответ прозвучал резко.
Но меня удивил даже не тон. А то, что голос у неё словно стал другим. Более низким.
Карты вдруг дрогнули. Сначала одна. Потом сразу несколько. Я отчётливо услышала, как Матвей за моей спиной тихо выругался.
Аделаида продолжала что-то шептать. Слова я разбирала плохо. Отдельные обрывки. Что-то про кровь, воду, имя рода.
И вдруг меня словно ударило. Не физически — просто на мгновение стало невозможно вдохнуть. Я резко схватилась за стену. Перед глазами потемнело.
Матвей сразу оказался рядом.
— Ксения?
Я покачала головой.
— Всё нормально.
Но это было неправдой. Потому что я снова почувствовала тот знак. Не увидела — именно почувствовала. Как будто кто-то приложил раскалённое тавро к коже лба.
Я зажмурилась. И в ту же секунду увидела их. Между нами, вокруг ведьмы, толпой, кучкуясь,
