всём её облике было что-то южное, цыганистое — не столько внешностью даже, сколько манерой держаться.
Одета она была просто: тёмное платье без лишней отделки, короткий жакет, простые башмачки. Но сидело всё на ней удивительно ладно. Взглянув на неё, я ощутила себя слишком разряженной. Хотя прекрасно знала, что и сама одета более чем скромно: серое шерстяное платье с отделкой из черного кружева, гладко убранные волосы — ажурные костяные гребни выше висков удерживают локоны, ни единого лишнего украшения, кроме тонкой цепочки на шее.
Но рядом с этой маленькой женщиной, похожей на девочку, всё равно возникало ощущение собственной ненужной парадности. “Ладно, глупости всё это.”
Следом за Аделаидой вошёл её сопровождающий.
Высокий. Очень ровно сложенный. Тёмные волосы были гладко зачёсаны назад, открывая высокий лоб. Серые глаза смотрели внимательно, цепко, но при этом удивительно спокойно. А улыбка… улыбка у него была безупречно приветливая, вежливая, словно выверенная до мелочей. Настолько правильная, что казалась почти ненастоящей. “Манекен ходячий” — мелькнуло в голове.
Матвей поднялся ему навстречу.
— Рад приветствовать, Павел Николаевич. Спасибо, что нашли для нас время.
Лачинов повернулся ко мне, поклонился.
— Павел Николаевич Лачинов, — взяв мою руку, коснулся губами перчатки.
И в ту же секунду меня будто обдало жаром.
Не постепенно — резко. Так, что у меня даже дыхание сбилось. Щёки вспыхнули, сердце дёрнулось где-то под рёбрами, а по телу прокатилась совершенно нелепая, невозможно чувственная волна.
Я выдернула руку чуть поспешнее, чем следовало.
Господи. Что это ещё такое?
Лачинов между тем уже спокойно отошёл к столу, будто ничего не произошло. А может и правда не заметил моей на него реакции.
Я резко повернулась к Матвею. Тот стоял у окна, глядя куда-то в сторону, и с самым бессовестным видом пытался скрыть улыбку.
Причём получалось у него плохо.
— Матвей Сергеевич, — тихо прошептала я сквозь зубы. — Не заставляйте меня распускать руки. Что, черт побери, происходит?
Он всё-таки посмотрел на меня — и в глазах у него уже откровенно плясал смех.
— Не волнуйтесь, Ксения Дмитриевна. Это не с вами что-то происходит. Это у Павла Николаевича… своеобразный дар.
— Какой ещё дар?
Матвей мягко взял меня за кисть, будто успокаивая.
— Люди рядом с ним начинают испытывать к нему сильную симпатию. Иногда доверие. Иногда восхищение. Иногда… более романтические чувства.
— Что?!
— Неосознанное эмоциональное воздействие. Он его контролирует не полностью.
Я уставилась на Лачинова.
Тот, почувствовав взгляд, вежливо улыбнулся мне снова.
И меня опять словно бросило в жар.
Да что ж такое-то. Чур меня, чур.
Я сердито встряхнула головой, будто пытаясь физически вытрясти из себя это состояние.
И тут рядом расхохоталась Аделаида.
Смеялась она заразительно, совершенно не церемонясь.
— Ага! И вы попались! — заявила она с явным удовольствием. — А мне с этим каждый день жить приходится.
— Это не смешно, — пробормотала я.
— Простите, госпожа Чуева, но ещё как смешно. Вы бы себя видели! Ахаха!
— Аделаида, — с лёгким укором произнёс Лачинов.
— Павел Николаевич, да вы сами знаете, что смешно.
Обстановка неожиданно быстро стала почти “свойской”. Напряжение, с которым я ожидала этой встречи, растворилось само собой. Аделаида оказалась удивительно лёгкой в общении — говорила быстро, живо, мгновенно перескакивала с серьёзного тона на шутку и обратно. И при этом в ней чувствовалась цепкость — как у человека, который замечает гораздо больше, чем показывает. Как у профессионального шулера.
Наконец Лачинов объяснил Аделаиде суть дела.
— Группа господина Вяземского уже несколько месяцев пытается установить происхождение одного символа. Я предположил, что вы, Аделаида, могли сталкиваться с похожими изображениями.
Матвей молча подвинул к ней лист бумаги с нарисованным знаком. Аделаида только мельком взглянула на него — и лицо её сразу изменилось.
Весёлость исчезла мгновенно. Она осторожно взяла лист двумя пальцами.
— Я его видела определённо.
В кабинете стало тихо.
— Где? — сразу спросил Матвей.
Она медленно покачала головой.
— Не помню. Но точно видела. Или очень похожий. Мне тогда не нужно было его запоминать… понимаете? Он просто мелькнул где-то. Я могу вспомнить, но для этого мне нужно поработать.
Я почувствовала, как внутри всё неприятно сжалось.
— Значит, мне не привиделось.
Аделаида быстро взглянула на меня.
— Нет. Вам точно не привиделось.
Она резко стянула перчатки и полезла в глубокий карман.
— Не мешайте мне сейчас.
На стол легла колода карт.
Пальцы её двигались быстро, почти нервно. Она тасовала карты короткими точными движениями, будто не размышляя, а ловя что-то на слух — настраивалась.
Потом положила знак в центр стола и начала выкладывать карты вокруг него.
Одну. Вторую. Третью.
Она бормотала себе под нос, комментировала. А я прислушивалась внимательно.
— Поверху Верховная Жрица. Снизу — Дьявол. Слева — Луна. Справа — Повешенный. Вот это бесовская пляска, вот это замут… Иди сюда, а ты сюда на место. Тройка Мечей. Башня.
Аделаида смотрела на расклад, становясь всё мрачнее.
— Так, — тихо произнесла она. — Очень нехорошо.
Она кивнула мне и ткнула пальцем в Верховную Жрицу.
— Женский круг. Тайное знание. Передача… от женщины к женщине.
Я кивнула осторожно, не желая сбивать её.
Потом она указала на карту Луны.
— Морок. Страх. Воздействие на разум. А теперь… Дьявол вот, видите? Это подчинение. Повешенный — потеря собственной воли.
Она замолчала.
Я вдруг поняла, что в кабинете стало холоднее. Или мне только показалось?
Аделаида долго смотрела на сам знак в центре.
Потом тихо сказала:
— Это работа очень сильной ведьмы. И она не окончена. Её словно…
Пауза.
— Заперли? — она будто сама себя спрашивала, не нас.
Матвей нахмурился.
— В каком смысле? Если что — она под стражей сейчас, в кандалах, речь об этом?
Она подняла на нас глаза.
— Не снаружи её запечатали. Не вы. А изнутри.
И посмотрела прямо на меня.
— Потому вы ничего и не услышали, Ксения Дмитриевна. От неё вы только оболочку видите.
— Распечатать её возможно? — резко спросил Матвей.
Аделаида пожала плечами.
— Я попробую другой расклад сделать, но мне подготовиться нужно. И… её возможно увидеть? Ну, ведьму эту. Печать я не пробью, но может… — она непонятно замолчала.
Мы с Матвеем переглянулись.
— Я распоряжусь.
— Аделаида, а что означает “работа не окончена”?
Девушка повела плечами, как будто поёжилась от холода и ответила не совсем понятно для меня:
— След тянется вперёд, холодный след, стылый. И карта Смерти в итоге.
Я нахмурилась, подумала. Потом спросила, кивнув на расклад:
— А переиграть их можно?
Аделаида взглянула на меня недовольно, потом сама уставилась на стол с пугающими картинками карт.
Она ещё некоторое время молча смотрела на разложенные карты, будто не решаясь
