— поцелуй… или уже после поцелуя.
Я резко выдернула руку.
Отступила.
Сердце билось слишком громко для этой тихой комнаты.
Я отвернулась, схватила чашку со стола, хотя не собиралась пить.
— Вам сейчас покой нужен, — сказала я ровно.
Голос прозвучал строже, чем я хотела.
Поставила чашку обратно, не оборачиваясь.
— И… не надо больше подобных… доказательств. Я и без того верю вам.
Я вышла из комнаты почти резко — слишком быстро, чтобы это выглядело естественно. В коридоре остановилась, опёрлась ладонью о стену и несколько секунд просто стояла, пытаясь вернуть себе обычное дыхание.
Щёки горели от того, что осталось внутри после его слов и прикосновения.
На кухне было светло. Окно открыто на проветривание, холодный воздух слегка тянул по полу. Дверь тихо скрипнула и вошла Прасковья.
— Ксения Дмитриевна, я всё принесла, как вы велели.
Она говорила буднично, спокойно, уже раскладывая продукты на столе. Я кивнула, стараясь не выдать себя.
— Хорошо. Спасибо.
Прасковья взглянула на меня мельком — слишком внимательная.
— Курица, печёнка, овощи… всё взяла свежее. Масло хорошее.
— Спасибо.
Я подошла ближе, но руки не сразу включились в дело. Слишком ещё держало то, что осталось за дверью комнаты.
— Барыня, да вы идите, — сказала она вдруг, не поднимая глаз. — Я сама всё сделаю. Мне надсмотр не нужон.
— Просто помогу, ладно? Я печенку вкусно делаю. С луком и в сметане… — мне отчего-то захотелось плакать. Глаза защипало.
— Не надо, — отрезала Прасковья мягко, но уверенно. И почти сразу добавила уже спокойнее: — Там у вас гость. Идите к нему.
Я на секунду замерла.
— Он задремал, — сказала я неуверенно.
Прасковья кивнула.
— Идите, идите…
Она взяла у меня из рук нож, аккуратно, без давления.
Я не стала спорить. Только отошла на шаг, потом ещё.
У самой двери задержалась.
Возвращаться в комнату вдруг стало странно сложно. Слишком уж большим было откровение “от Матвея”. Слишком много значило.
Я вошла тихо.
Матвей действительно задремал.
Голова чуть повернута в сторону окна, дыхание ровное, не рваное — наконец спокойное. Рука лежит поверх пледа, уже без напряжения. Он выглядел сейчас таким… беззащитным.
Я остановилась рядом. Просто смотрела. Потом опустилась на край дивана осторожно, чтобы не разбудить. Рядом, чуть ближе, чем позволяла бы обычная вежливость. Хотелось обнять его, спящего.
А то что он сказал… вернее, показал мне — наверное, я и сама всегда это знала.
Глава 28
Мы подъехали к зданию тюрьмы ближе к полудню следующего дня. Коляска остановилась у каменного фасада, и я, прежде чем выйти, на секунду задержалась, глядя в окно. Настраивалась.
Здание было невысокое, вытянутое, серое с какими-то рыжими потёками — гладкие стены, редкие узкие окна с решётками, тяжёлая входная дверь под навесом.
У входа стоял жандарм, и стоял он не так, как стоят у обычных учреждений — не скучая, не отвлекаясь. Он был собран и хмур.
Матвей вышел первым. Я внимательно посмотрела, как он ступает на землю. Движение ровное, уверенное — но чуть медленнее, чем обычно. Он держался. После вчерашнего ему было уже заметно лучше: плечи расправлены, голос утром звучал твёрже, взгляд яснее. Сутки покоя, тишины, домашнего тепла и заботы сделали своё дело. Но слабость всё ещё оставалась — не явно, а где-то глубже, в том, как он экономил каждое лишнее движение.
Я вышла следом.
— Вы уверены, что вам стоило ехать? Я могла бы вдвоём со следователем пообщаться с ней, — сказала я негромко, не глядя на него.
Он не сразу ответил, только поправил перчатку.
— Уверен, — сказал спокойно. — Я в полном порядке.
Я коротко кивнула. Другого ответа и не ждала.
Мы поднялись по ступеням. Камень под ногами был холодный, чуть влажный. Часовой отдал честь, бросив быстрый взгляд сначала на Матвея, потом на меня. Узнал.
— Проходите, Матвей Сергеевич.
Послышался лязг засова — дверь открыли изнутри.
Матвей уже шёл вперёд, и я двинулась за ним.
Коридор тянулся прямо, освещённый редкими окнами под потолком. Свет падал полосами на пол, деля пространство на свет и тень. Шаги отдавались чётко и совпадали с моим ритмом сердца.
— Её держат отдельно, как и остальных, — сказал Матвей, не оборачиваясь. — Охрана усиленная.
Я кивнула, хотя он этого и не видел.
— Второй раз пытались её допрашивать?
— Да. Результат тот же.
Я посмотрела на его спину — ровную, чуть напряжённую. Он шёл спокойно, без спешки, но я заметила, как один раз его рука едва заметно коснулась бока — ещё болело, конечно.
Я ничего не сказала. Нужно настоять, чтобы после допроса заехать в госпиталь. Рану необходимо было почистить и наложить свежую повязку. Сама я за это не взялась — уж больно присохли бинты.
Мы свернули в боковой коридор. Здесь было ещё тише. Двери — плотные, тяжёлые. У одной из них стоял ещё один человек в форме. При нашем приближении он выпрямился.
— Здравия желаю!
— Всё спокойно? — спросил Матвей.
— Так точно. Без изменений. Господин следователь уже на месте, ожидают вас.
Я остановилась чуть позади, оглядываясь. Матвей повернулся ко мне.
— Готовы?
Я встретила его взгляд.
— Конечно.
Сказала спокойно, хотя внутри уже начинало нарастать то самое ощущение — когда впереди что-то неизвестное, и ты понимаешь: рядовым это событие не будет.
Матвей кивнул и сделал знак открыть дверь.
Я сделала шаг вперёд.
Дверь открылась тяжело, со скрипом, и мы вошли внутрь.
Комната оказалась небольшой. Довольно темноватой — свет шёл из узкого окна под самым потолком, но этот свет не рассеивал тени, а только делал их резче. Каменные гладкие стены, в центре — стол, простой, грубый. По одну сторону — стул, по другую — ещё один.
А в центре комнаты находилась ведьма.
Она сидела на тяжёлом металлическом стуле без подлокотников, прямо, не опираясь на спинку — у неё просто не было возможности сделать лишнее движение. Ножки стула были намертво закреплены к вбитым в каменный пол железным кольцам: массивные, потемневшие от времени крепления, через которые проходили короткие цепи с замками, стягивавшие конструкцию вниз и не дававшие ведьме сдвинуться ни на сантиметр. Каждая щиколотка была отдельно зафиксирована — широкими кожаными ремнями с металлическими накладками, продетыми через эти кольца и затянутыми так, что стопы оставались строго на месте, чуть разведёнными, исключая любое движение корпуса.
Руки удерживались впереди: запястья охватывали плотные ремни с железными пряжками и внутренними вставками, стянутые между собой короткой перемычкой и закреплённые к металлическому креплению под сиденьем. Кисти не могли разойтись, локти — подняться или опуститься свободно, всё положение
