и другого гнали тоже, мёртвым отдых ведь не нужен…
Кощей рифму слагал плохо, однако на музыку эти рифмы ложились знатно, и Скоморох писал такие мелодии, что любой популярный куплетист обзавидовался бы. Не зря у Кощея был всегда заработок. А уж как пел он. Бабы только от одного голоса слетались на него, как мухи на мёд. И низким пел, и глубоким, и звонким, и высоким…
Медведь встал и, взяв вафельное, но большое полотенце, что выделил им денщик, вышел из комнаты, прихватив мыло и мочалку. В ванной, что была в казарме, лохани не оказалось, а душ был так себе. Денщик, вновь не отрываясь от справочника, указал куда-то в сторону и сказал, что за двором есть баня. Уже истоплена. Медведь спустился вниз, прошёл через двор, спросил у коловших дрова солдат, где тут парилка, поблагодарил, когда те указали направление.
Войдя в просторный предбанник, Сила отворил дверь в парильню, довольно отметил, что никого. Пока раздевался, внутрь зашёл один из парней, принеся дрова, и сказал, что через полчаса начнут приходить другие мыться. Могильщик сказал, что ему этого времени хватит. Скинув последние детали одежды, Сила вошёл внутрь, поддал парку, облился водой, надрал кожу мылом, смыл пену и присел на лавку, расплетая толстую, русую, подёрнутую сединой косу. Думать о каких-то важных делах было сейчас ленно. Завтра подумает, ибо утро вечера мудренее. К тому же не хотелось такую блаженную негу портить гнилыми думами прошедших дней.
9 глава
Утро наступило быстро и было оно ярким и солнечным.
Медведя разбудил стук колёс о что-то металлическое. Прислушавшись, он понял: где-то недалеко от Оконца располагалась железная дорога, и огромный состав, пыхтя вонючим дымом, продирался через утреннюю морозную мглу, огромными буркалами что торчали из бортов деревянных высоких вагонов глазея на проплывающий мимо мир. Послышался противный пискляво-протяжный гудок, и Сила окончательно скинул остатки сна.
Откинув тяжёлое ватное одеяло, Сила опустил ноги и тут же вздрогнул, поднимая их. Нахмурившись, Могильщик глянул вниз. На полу, кутаясь в покрывало из верблюжьей шерсти, спала Ворона. Она чуть кривилась и смешно морщила нос, при этом коротко выдыхая. Сила закатил глаза, вспомнил, как перед сном вытолкал Ворону из комнаты, которую делил с Кощеем, затем, когда она рёванная ворвалась обратно, отнёс её в соседнюю комнату, там подождал, пока она заснёт и вернулся к себе. К тому моменту, Скоморох уже закончил перекладывать первые восемнадцать строчек своего нового произведения на струны и завалился спать. Улёгся и Медведь, тут же захрапев. Как так получилось, что Ворона оказалась в их комнате, да на полу, Сила не знал. Тихонько вздохнув, Медведь ловко перемахнул через упырку, мягко и тихо опустился на пол, подхватил девицу и уложил её на кровать. Но стоило только отвернуться, Ворона тут же вскинулась и, сев на кровати, проговорила:
— Ворона идёт Медведь туда.
— Бери полотенце, щётку и пошли, — махнул Сила рукой в сторону двери.
Кощей проснулся позже, а Апанас, кажется, раньше всех. Медведь увидел его в окно ванной, куда завернул с Вороной умыться и зубы почистить. Тот шнырял по большому двору, играл с щенятами, успевал помогать колоть дрова, носить воду в баню, что-то попутно рассказывать и переворачиваться в летучего мыша, чтобы взлететь на крышу и осмотреть с другими вампирами территорию сверху. Ещё Апанас играл в снежки, и катал огромные комья, составляя друг на друга. Всё это он проделывал так быстро, что глаз еле поспевал за ним.
В столовую пошли втроём. Скоморох наотрез отказался вылазить из-под одела и накинутого сверху тёплого из верблюжьей шерсти покрывала. Попросил только дать ему шапку, и когда Сила протянул деталь одежды, Кощей в полудрёме натянул её на голову и дальше захрапел, обратившись в одеяльный кокон.
Их вкусно накормили и не преминули спросить, где Скоморох. Медведь мог бы удивиться тому, когда же брат успел заиметь знакомство с двумя поварихами, но не стал. Спрашивать у женщин было не прилично, а характер Кощея он знал лучше собственного. Кощей не пропустит ни одной юбки. Это его кредо. Ответив, что брат спит, Сила попросил, чтобы ему наложили в тарелки еды. Женщины не пожалели солдатских харчей, и именно этот ароматный запах заставил несчастного выползти из ватной норы.
Рутинно-бюрократическая часть началась в десять утра. Беляна работала с арестантами, потому ими занялся рыжеволосый с длиннющей бородой человек, без каких-либо способностей к перевороту и колдовству. Тот самый редкий вид, который когда-то населял эту планету. Человек был дотошный, медлительный, но добродушный. В этом просматривалась старательность и ответственность. А ещё к большому удивлению любовь к подобного рода работе. То и дело поправляя круглые, с огромными, толстыми линзами очки, в которых его серые с жёлтыми крапинками глаза казались в пять раз больше, он сообщил:
— Справлю вам хорошие бумаженьки, чтобыть никто не придралси. А то ж знаете ли, всякие умники бывать, — говорил совсем по-простецки он. — То букивка не правильно, то ж цифирька. Ему ж говоришь, печатька есть и заковырка подписная, а ему видишь ли не там оно стоить. Так что потерпежите малясь. Работаю я медленнительно, но справенные документики будуть, комар носа не подточить.
— Не торопись, друг, — пробасил Медведь. — Потерпежим.
Терпеть пришлось три часа. Рыжебородый, несмотря на то, что перед ним были документы идентифицирующие личность Силы и Кощея, переспрашивал всё по два раза, а то и по три. С особым усердием он справлял документы упырятам. На его вопросы Апанас и Ворона отвечали с большой охотой, и к огромному удивлению Могильщика бородач понимал их намного лучше, чем он с Кощеем. Печатал рыжий на большом аппарате, состоящем из пяти пишущих машинок. В каждой рамке бумагодержателя было по одному листу, и по кнопкам каждой клавиатуры рыжебородый печатал пусть не бегло, но уверенно и порой даже не смотрел на буквы.
И вот когда писчик внёс всю информацию, перепроверив её три раза, дело стало двигаться намного быстрее. Медведь с огромным недоверием захлопал глазами, а упырята от восторга завизжали, когда рыжебородый заскользил по большим кнопкам так быстро, что и пальцев его разобрать нельзя было. Кощей, употребляя в этот момент заботливо принесённый поварихой пирожок с капустой и запивая его горячим с лимоном чаем, поперхнулся.
Ещё через несколько минут бумаги были выдернуты из держателей, затем проштампованы, пронумерованы, занесены в подотчётную здоровущую книгу, после отнесены на подписи и проставку печатей сначала к начальнику поста, которого Медведь так и не увидел, а затем к Беляне, которая затем появилась, чтобы
