— Я доверяю тебе полностью, — сказал король, в который уже раз выслушивая рассуждения своего советника, — в последнее время мы многое потеряли из-за того, что я не прислушался к словам таких людей, как ты и твой сын Альгимант.
Они сидели вечером в Малом зале вместе с Паллантидом и обсуждали, как поступить с графом Этельстейном. И Брегант, и командир Черных Драконов убеждали короля, что испытанный веками способ всегда дает результат, но Конан не соглашался с ними.
— Не забывайте, — напомнил им киммериец, — что этот перстень явно попал к графу волей случая. Если бы он с самого начала знал, как с ним поступить, то за каким демоном он подарил бы его тебе?
Брегант в очередной раз пожал плечами: на этот вопрос у него не было достаточно внятного объяснения.
— Но, Конан, — в очередной раз заговорил он об одном и том же, — для меня ясно, как день: граф — заговорщик, и его целью было убить тебя. Непонятно, почему ты медлишь?
— Я тоже так думаю, — ввернул Паллантид. — И слепому видно, что он, сын Патриана и еще кто-то из их сообщников хотели расправиться с тобой на охоте!
— Вот именно! — воскликнул киммериец. — И еще кто-то! Ты сам так говоришь. Не забудь, о чем меня предупреждал тот юноша из Немедии. Перстень с фиолетовым камнем! И эта безделушка, которая невесть как пришла ко мне, она же предупредила, когда человек с кольцом приблизился! Прости еще раз, — повернулся он к Бреганту. — Я усомнился в тебе тогда…
— Чего уж там, — меланхолично ответил Брегант. — Понимаю, времена непростые.
— Я и сам думаю, что Этельстейну неплохо бы отделить голову от туловища, — продолжал Конан. — Для меня его роль ясна, но еще не все понятно до конца. Может быть, те люди, которые перевернули вверх дном все в твоем доме, совсем не люди Этельстейна, а немедийские шпионы, и колечко-то сейчас у кого-нибудь из них? Что тогда делать, разорви меня Нергал?! Вот тот убитый с записочкой про силу и действие, он точно подходит под описание подручного Готлебиса, тайного советника принца Тараска. Кстати, зачем ему этот пергамент? Три слова эта немедийская собака не могла запомнить, что ли?
— Ты знаешь? — вдруг встрепенулся Брегант. — Мне пришло в голову, что это… это заклинание! — повторил он волнуясь. — Шпион, наверное, не надеялся полностью на память, а ведь слова должны быть произнесены точно так, а не приблизительно, вот он и записал их на всякий случай. Вот зачем ему пергамент!
— Ну, ты и скажешь! — недоверчиво покрутил головой киммериец. — Он что же, совсем тупой?
— Ты сам говорил, что он пьяница, — напомнил ему Паллантид. — Точнее, этот юноша тебе так сказал. Видно, у нашего шелудивого приятеля Готлебиса дела совсем плохи, если посылает таких шпионов! Жирный боров!
Все трое весело захохотали.
— А ведь верно! — потер ладонями король. — Вот в чем дело! Чья сила, того и действие… Стоит так сказать и поднести камень к человеку, то, если верить словам юноши, он вспыхнет огнем. Давайте немного подождем, может быть, Этельстейн как-нибудь и проявит себя. Сейчас он спокоен, поскольку думает, что его никто ни в чем не подозревает. Пусть твои люди продолжают следить за ним денно и нощно!
— Не сомневайся, — заверил короля Паллантид, — к графу приставлены наши лучшие ребята.
— Ну и хорошо, — вздохнул киммериец. — Глядишь, заодно и узнаем, с кем он особенно близок. Тогда всех и накроем, как мух, — он прихлопнул ладонью по столу. — А?
— И раздавим, как тараканов! — засмеялся Брегант, но глаза советника короля оставались печальными.
Через пару дней в Большом зале проходил королевский прием в честь послов сопредельных стран, и Конан вновь, со ставшей уже привычной тоской, в который раз разглядывал колонны, рассеянно слушая славословия, которыми одарял его посол Немедии.
«Экая крыса! — подумал киммериец. — Кажется, задницу готов вылизать, а ведь, наверное, с куда большим удовольствием прирезал бы меня! Но не можешь, немедийская собака! И никогда не сможешь!» — с удовлетворением хохотнул он про себя. — И все-таки, — совершили явно непоследовательный поворот его мысли, — давненько я там не бывал. А что? Разберусь вот с государственными делами и съезжу в Хельсингер, навещу Хайделинду… и Эрленда, конечно. Белеза, конечно, будет, скучать, но почему бы королю Аквилонии не повидаться со знатной дамой из дружественной, По крайней мере, пока, страны?»
Эта идея ему понравилась, и Конан еще раз окинул взглядом колонны и группки придворных, чинно взирающих на короля, и склоненного в поклоне посла, мечтая, чтобы это действо поскорее закончилось. Вдруг медальон, висевший под рубахой, несильно стукнул его в грудь.
«Началось! Кто? — варвар медленно обвел глазами присутствующих. — Кто? Посол Немедии? Но он уж сколько времени разливается соловьем прямо передо мной. Наверное, из тех, что только появились в зале, — подумал он и пожалел о своем невнимании. — Так, так, — переводил он взгляд, стараясь оставаться спокойным, — это должны быть те, что ближе к дверям. Граф Просперо, какой-то служка, подошедший к дворецкому, угу, сам Паймор, его не было раньше… — память услужливо подсказывала, что было некоторое время назад, кто и где стоял, — Брегант, опять он, — на этот раз со смешком решительно отмел подозрения по отношению к своему верному советника киммериец, — а, это певец, как его там?… Тилбери, — вспомнил король, — еще этот пройдоха Люций… остальные вроде бы так и находились в зале. Значит, пять человек. Еще раз… граф Просперо отпадает, Тилбери, пожалуй, тоже, эта обезьяна Паймор? Если вспомнить о его предшественнике, то вполне может быть, но это проверить просто. Так, слуга? Проверим. Люций? Тоже можно узнать. Никуда он не денется. Хм!» — перевел дух Конан, но тут по внезапно наступившей в зале тишине понял, что, занятый своими делами, пропустил окончание речи немедийского посла.
— Хм! — приосанившись и выждав некоторое время, он сурово посмотрел на посла. — Передай своему королю благодарность за столь любезные слова. Надеюсь, наши добрые отношения останутся таковыми и впредь, — добавил он, усмехнувшись, и кивком головы отпустил посла, который, несколько удивленно озираясь на короля, с поклонами отошел.
«Почему эта собака так раскрыла пасть? Наверное, что-нибудь из его речи я пропустил, — подумал киммериец. — И пес с ним, скажу Патриану, пусть сам объяснит ему потом все, что надо».
Придворные задвигались, готовясь к окончанию церемонии приема распределиться в два ряда вдоль пути от трона к выходу.
В этот миг медальон два раза стукнул Конану в грудь.
Он перевел глаза от немедийского посла и увидел, что к нему приближаются двое: полководец Просперо и его дворецкий Паймор.
