не составляли два десятка доходяг, большая часть из которых ничего не смыслила в военном деле и вряд ли доживет до конца первого боя. Наверное, это должна была быть воодушевляющая мотивирующая речь, но в предложенных обстоятельствах она била мимо цели.
Набранные на улицах «добровольцы» скорее воспринимали ее, как издевательство, которое необходимо перетерпеть перед тем, как сесть в автобус.
— Я не буду скрывать, враг силен и опасен. Узкоглазые поперли вперед, они пытаются прорвать линию фронта, и пусть поездка на передовую не покажется вам увеселительной прогулкой. Будет пот, кровь и слезы, будет боль, и возможно, даже смерть. Но одно я вам могу пообещать точно. Я отправлюсь с вами, я буду с вами от начала и до конца, каким бы он ни был.
— Это вдохновляет, — шепнул мне на ухо Гийом, стоявший по левую руку от меня. Я заметил, что несмотря на то, что он считает меня сумасшедшим (впрочем, как и каждого, пришедшего сюда добровольно), он старается держаться поближе ко мне. Если бы он знал, на чем основывается мое спокойствие, он бы, наверное, так не делал.
— … узкоглазые теснят наши ряды, и мы — это единственное препятствие, которое стоит между ними и мирными жителями Свободного Анклава…
— И это означает, что мирным жителям Свободного Анклава конец, — предрек Гийом. — Сначала нам, конечно, а потом им.
Его слова были недалеки от истины. Если последняя надежда Свободного Анклава стоит со мной в одном ряду, то шансы на победу в этой драке исчезающе малы. Я лишь надеялся, что скрытое под белым пятном на карте может внести в ситуацию свои коррективы.
Но понимал, что могу всего лишь выдавать желаемое за действительное.
— Все остальное я расскажу вам по дороге, — подытожил свою речь сержант Дювалл, и мы принялись грузиться в транспорт.
Судя по сохранившимся в салоне табличкам, раньше это был обычный школьный автобус. Сейчас его перекрасили в камуфляжные цвета, а выбитые стекла заменили листами железа с небольшими щелями для обзора и, возможно, стрельбы. Обогреватель не работал, да даже если бы и работал, при таком количестве сквозняков он бы все равно не справился, так что в салоне было так же холодно, как и на улице, и мои будущие боевые товарищи кутались кто во что горазд. Я сел рядом с окном в хвосте автобуса, Филипп пристроился рядом, Гийом занял сиденье позади нас.
Взревел двигатель, и автобус тронулся с места. За окном быстро стемнело, и как только мы выехали из города, смотреть стало не на что.
«Тебе все еще кажется, что это была удачная идея?»
Я проигнорировал Сэма, надеясь, что он снова впадет в свою медитацию. Меня одолевали сомнения и без его комментариев.
Я все еще думал, что выбрал лучший вариант из имевшихся, но… Пока я не столкнулся с ней вплотную, я представлял себе местную армию совсем не так. Но, видимо, люди, которые все это время сдерживали цинтов, подходили к концу, и теперь воевать придется всем остальным.
Тем, что еще остались.
Меж тем сержант Дювалл зажег в салоне свет и продемонстрировал нам предмет, который держал в руках.
— Это автомат! — гаркнул он. — У него есть длинное специальное название, но вам оно ни к чему, даже если вы умудритесь его запомнить. Для вас эта штука всегда будет просто автоматом, и сейчас я покажу вам, как с ним обращаться…
Нельзя сказать, что он доносил до нас настоящее откровение, но люди в автобусе его слушали. И правильно делали, ведь от этого зависела их жизнь. Сержант показал, как заряжать автомат, как снимать с предохранителя, как переключать режим огня.
— Учебных стрельб, к сожалению, не будет, — сказал он. — Зато у вас появится возможность пострелять сразу по живым мишеням.
Должно быть, они в отчаянии, если пытаются насытить линию фронта таким сбродом. Из двух десятков человек в автобусе настоящих солдат могло получиться лишь двое или трое, в зависимости от того, перестанут ли у Гийома в ближайшие сутки трястись руки.
— Автомат должен стать не просто вашим спутником, но лучшим другом, — разглагольствовал сержант. — Друзей у вас на фронте будет не так уж много. Практически, их можно пересчитать по пальцам одной руки. Итак, кто ваш лучший друг, воины?
— Автомат, — вяло отозвались «добровольцы».
— Не слышу, — сказал сержант. — Лучшего друга надо чествовать громко. Кто ваш лучший друг, воины?
— Автомат! — гаркнули мы. Я тоже присоединил свой голос к остальным, просто потому что понимал, что иначе сержант не отстанет.
— Вторым вашим лучшим другом на фронте станет сержант Оливье Дювалл, — продолжил он. — И обращаться к нему стоит, всегда добавляя в конце слово «сержант». Это понятно?
— Так точно, сержант!
Черт побери, он что, попытается впихнуть в эту поездку весь курс учебки, которого у нас уже не будет?
— Есть вопросы?
— У меня есть вопрос, сержант, — сказал Гийом. — А нам дадут оружие в руки или придется добывать его в бою?
— Не сомневаюсь, что ты готов душить узкоглазых голыми руками и зубами рвать им горло, рядовой, — добродушно сказал сержант — Но оружие вам все-таки выдадут. Не все же такие машины убийства, как ты. Получите его, когда мы прибудем на место. Еще вопросы?
— Насколько все плохо, сержант?
— Это не твоего ума дело, рядовой, но я отвечу, — сказал сержант. — Противник в нескольких местах имеет тактический успех, и наша цель — не дать ему этот успех развить.
— Нам конец, — пробормотал Гийом.
Сержант Дювалл покончил с рассказом про оружие и начал читать нам лекцию про рытье окопов. Значит ли это, что основная линия обороны уже прорвана и нам придется встречать врага на не обустроенных позициях? Расклад явно был не в пользу канадцев, но когда было по-другому?
Имперцы перешли в наступление, подумал я. Означает ли это, что они сумели совладать с теми ограничениями, что сдерживали их раньше? Или просто решили идти вперед, не считаясь с потерями?
Судя по тому, что пожар уже разгорелся, первые спички были брошены в то время, когда мы с Женей еще пересекали Атлантику. Почему цинты сменили стратегию? Они что-то узнали? Или бессмертному императору просто надоело слушать отчеты о том, как его войска героически стоят на месте, не в силах уничтожить последний на планете очаг сопротивления?
По зрелом размышлении
