я решил, что быть героем-одиночкой мне решительно не нравится. Трудно действовать без информации, без поддержки, без прикрытия, без базы… Даже этим парням, движущимся навстречу своему первому, и, вполне вероятно, последнему бою, было проще, чем мне. Им хотя бы объяснят, что делать, куда бежать и в кого стрелять.
Хотя они были обречены, я им даже в какой-то степени завидовал. У них было, или, точнее, должно было вот-вот появиться то, чего я был лишен, когда умер в своем мире. Товарищество, боевое братство, принадлежность к чему-то большему, к чему-то простому и понятному, к чему-то… честному.
Меня все-таки готовили быть солдатом, а не шпионом или диверсантом, и навязанная новым миром роль мне не нравилась. Я был вынужден ее играть, но все эти интриги, подковерные операции и необходимость лгать на каждом шагу мне претили.
Война на том уровне, на котором я в ней участвовал, была опасным, трудным, грязным, но понятным занятием. Перед тобой ставят боевую задачу, которую ты должен выполнить, и ты точно знаешь, кто твой друг, а кто враг. Интриги, предательства, заговоры и обманные маневры начинались уровнем выше.
Закончив размышлять о старых добрых временах в моем родном мире, я мысленно переключился на дела мира этого.
Женя утверждал, что брат Пит — коммандос, боец из какого-то местного спецподразделения. Возможно, так оно и было на самом деле. Мне показалось, что брат Пит имеет какое-то отношение к церкви. Само обращение «брат», его воротник, его татуировка на латыни, некоторые его фразы, обращенные ко мне… Был ли он рыцарем-храмовником, современной реинкарнацией тамплиеров? Может ли быть так, что оружие против демонов разработала церковь?
В этом предположении присутствовала определенная логика, но вполне могло оказаться и так, что я надумываю. У меня было слишком мало фрагментов, чтобы сложить из них общую картину, и я надеялся, что ключевой кусочек этой мозаики находится там, куда мы сейчас направлялись.
Я устроился на сиденье поудобнее и задремал под мерный рокот голоса сержанта Дювалла, выдающего новобранцам очередную порцию армейской премудрости.
* * *
Мы ехали всю ночь.
В четыре утра стали слышны первые раскаты далекой канонады, а небо на горизонте окрасилось всполохами взрывов. Для меня эта музыка войны была вполне привычной, но остальные занервничали. Спать уже никто не пытался, а в салоне автобуса повисло напряжение. Люди переговаривались шепотом, словно враг мог услышать их с такого расстояния и навести свои орудия по этим звукам.
Сержант Дювалл приблизился к нашему ряду и хлопнул меня ладонью по плечу. Ладонь у него была довольно тяжелая.
— Нам нужно поговорить, солдат.
— Так точно, сержант, — мы отошли в заднюю часть автобуса, туда, где место сидений занимали сваленные на пол тюки и коробки.
— Как тебя зовут, воин?
— Франсуа, сержант.
— Ты очень спокоен, Франсуа, — сказал он. — И ты слушаешь мои рассказы с таким видом, будто все это уже знаешь и тебе это неинтересно. Из этого можно сделать два вывода. Либо ты в ступоре, совершенно оторван от жизни и безразличен к тому, что происходит, либо ты уже воевал. Какой вывод правильный? Или я ошибся и возможен какой-то третий вариант?
— Я уже воевал, сержант.
— Где?
— В Европе, в рядах сопротивления.
— До нас последнее время доходит немного новостей из Европы, — сказал он. — И как дела у тамошнего вашего сопротивления?
— Неважные, сержант, — сказал я.
— Как бы там ни было, война на том участке фронта, куда мы выдвигаемся, непохожа на то, что ты мог видеть раньше, — сказал он. — У них есть превосходство, огромное, но пока что не подавляющее. Способности одержимых там не работают, и узкоглазым приходится действовать по старинке, а по старинке получается у них плохо. Поэтому мы до сих пор стоим.
Похоже, мы добрались до самого любопытного, и я очень хотел, чтобы он продолжал. Но мне было непонятно, почему он решил рассказать об этом именно сейчас и именно мне.
Хотя, насчет того, почему именно мне, я, кажется, догадывался.
— Почему же так вышло, сержант? — спросил я.
— Об этом тебе знать не надо, — сказал он. Черт побери, а я ведь знал, что так будет. Что он доведет до меня лишь ограниченную информацию, в части, меня касающейся, а остальное — это не моего ума дело. — Все, что тебе надо знать — у них есть численное преимущество. Пушки, самолеты, беспилотники, пехота — у них всего этого больше. Наше преимущество лишь в том, что они успешно забыли, как всем этим эффективно пользоваться, а мы — нет. В бою все зависит от слаженности, от выполнения приказов командира, от того, не дрогнет ли твой сосед и не побежит ли он, оставляя позицию.
— Со всем уважением, сержант, но зачем вы мне все это рассказываете?
— Потому что мне нужен заместитель, — сказал сержант. — Который будет следить за этими людьми, когда меня нет рядом. Который поможет сплотить их, и, в случае необходимости, повести за собой. А такая необходимость может возникнуть, Франсуа.
Я покачал головой.
— Не думаю, что подхожу для этой роли, сержант.
— А разве я спрашивал твоего мнения, капрал? — поинтересовался он, вот так запросто присваивая мне следующее воинское звание. — Посмотри вокруг. Кто, если не ты?
Я вернулся на свое место, обдумывая новые вводные. Итак, способности симбов в белом пятне не работают, и канадцы, скорее всего, знают, почему. Странно, что эта сенсационная новость еще не докатилась до побережья, а оттуда и до всего остального мира, но для моих планов это никакого значения не имело.
Гораздо важнее было понять причину, по которой эта сенсация вообще родилась. Внутри белого пятна нарушались физические законы этого мира. Там, где я жил прежде, такое считалось невозможным. Там ты всегда носил свою силу с собой, и существовал только один вариант, при котором твои способности переставали работать.
Если ты уже был покойником.
«Сэм», — неохотно позвал я.
«Хочешь, чтобы я поздравил тебя с началом новой военной карьеры?» — поинтересовался демон. — «Глядишь, через пару месяцев уже офицером будешь».
«Если ты слышал наш разговор…»
«Конечно, слышал».
«Тогда я бы хотел, чтобы ты прокомментировал другую его часть», — сказал я.
«Боюсь, что пока не готов дать исчерпывающий развернутый комментарий по этой теме», — издевательски официально ответил он. — «Но я могу довести до твоего сведения некоторую закономерность. По мере
