разглядеть меня насквозь, заметив, что я прячусь от самого себя так же сильно, как и от неё. Теперь она была той, кто забирался мне под кожу, разрывая рубцовую ткань.
— Блядь, — пробормотал я, не в силах выбросить из головы эту красивую куклу, желание было на грани безумия. Я предъявил на неё права. Я, чёрт возьми, сказал ей, что предъявил на неё права, угрожая любому другому мужчине, который прикоснется к ней. Что, к чёрту, со мной не так?
В доме не хватит спиртного, адская преисподняя, может быть, даже во всем Новом Орлеане, чтобы я смог избавиться от её вкуса у себя во рту, от её сладкого аромата, который витал у меня на коже. Мой член продолжал болеть, желание нарастало с новой силой. Я мог бы с такой же лёгкостью вернуться наверх, привязать её к своей кровати и не отпускать, безжалостно трахая её, как могу сидеть здесь и размышлять.
Но что я делал? Жалел себя.
Просто, блядь, супер.
Так или иначе, мне нужно контролировать свою физическую реакцию на неё, не причиняя ей ещё большей боли. Она по-прежнемуп была уязвима, и не важно, насколько легко, казалось, она могла спрятаться за очередной маской. В этот раз она вела себя так, словно опасность её не беспокоила. Если это было правдой, то девушка сильно изменилась. Что беспокоило меня почти так же сильно, как и то, что я находился рядом с Делани, так это то, что её внезапное появление в моей жизни вызвало неприятные чувства и эмоции к Маргарет, чего я изо всех сил старался не допустить.
Я сделал ещё один большой глоток бурбона, поднял бутылку с пола и снова наполнил свой бокал. Сидел в своём любимом кожаном кресле, изрядно потрёпанном за время моего пребывания в нём, и смотрел на яркую луну, кружащую вокруг безоблачной ночи. Чёрт возьми, звёзды даже казались ярче, или, может быть, это была иллюзия, учитывая роскошь разврата, происходящего всего в нескольких милях отсюда, на Бурбон-стрит.
Ещё хуже, чем сидеть в темноте и тосковать по девушке, было то, что я подпитывал свою навязчивую идею, запуская на ноутбуке, который я положил на стол, слайд-шоу с некоторыми фотографиями с её последних съемок. В то время как я также изучал людей, окружавших её, пытаясь определить, заметил ли я, что кто-то следит за ней, чистая правда заключалась в том, что я был очарован её красотой настолько, что просидел здесь два грёбаных часа, пересматривая её фото.
Моя одержимость ею выходила из-под контроля.
Христос. Я сидел в грёбаной темноте и разваливался из-за девчонки, которая была почти вдвое моложе меня. Я погладил себя по подбородку, осознавая, что он болит от напряжения, охватившего моё тело. Кто-то хочет её смерти, разрушения семьи любым возможным способом, а я был расстроен из-за своей реакции на неё, как шестнадцатилетний мальчишка.
— Блядь, — выдохнул я себе под нос. Затем почувствовал чьё-то присутствие позади себя и напрягся.
Без сомнения, она видела, что я смотрю. Почему я не потрудился закрыть крышку ноутбука, было выше моего понимания. С другой стороны, меня не смущало чувство собственничества, которое я испытывал по отношению к ней. Мне просто нужно было больше.
Она вся.
Каждый. Чёртов. Дюйм.
Она ничего не сказала, когда появилась в отражении экрана, но её молчание говорило о многом. Она почувствовала, что я отключился почти сразу же после того, как вышел из её сочной задницы. Когда я сразу же встал с постели, она перевернулась на другой бок, чтобы не видеть моего лица. Я искренне верил, что она притворилась спящей, зная, что я уйду из комнаты, оставив её в своей постели, и буду искать утешения в другом месте.
Возможно, она могла видеть сквозь это дерьмо больше, чем я ожидал, потому что броня, которой я окружил себя, была толстой, но, возможно, недостаточно прочной. Ей каким-то образом удалось проделать в ней дыры. Я не мог даже моргнуть, пока Делани очень медленно обходила вокруг стула. Когда она оказалась всего в нескольких дюймах от меня, я понял, что она решила надеть облегающее платье, что меня чертовски удивило. Было почти одиннадцать вечера.
Когда она повернулась ко мне лицом, было трудно понять его выражение. Она протянула руку и обхватила мой бокал. В тот момент, когда наши пальцы соприкоснулись, нас пронзил ещё один разряд электричества, который был настолько очевиден, что мы среагировали одновременно.
Но её неглубокий вздох был недолгим, когда она поднесла стакан к губам, не торопясь, а затем опрокинула в себя всё содержимое. Всё это время её глаза не отрывались от моих, выражение её лица было застенчивым.
— Ты смотришь мои фото, — тихо сказала она.
— Да.
— Почему?
Я сделал глубокий вдох, схватил бутылку и налил ещё полстакана, ожидая, пока она снова поднесёт его к губам.
— Потому что я пытаюсь понять, не преследовали ли тебя на твоих мероприятиях.
— Из-за роз.
— Да.
— Но это не единственная причина. Не так ли?
Усмехнувшись, я сложил руки домиком и медленно поднял голову.
— Да. Это так.
Делани вздрогнула, как только я произнёс эти три слова, и провела языком по нижней губе. Сделав ещё один глоток, она наклонилась надо мной, положив руку мне на бедро. Когда она прижалась своими губами к моим, я позволил ей взять контроль, и напиток полился мне в рот.
Поцелуй оказался более страстным, чем она могла себе представить, пробудив все мои чувства. Проглотив, я овладел её языком, наслаждаясь моментом страсти больше, чем следовало. Когда она, наконец, отстранилась, то облизала мой рот и провела рукой по моему уже пульсирующему члену.
Маленькая соблазнительница.
Делани захихикала, и мне не нужно было видеть её глаза, чтобы понять, что они полны огня и желания.
Как я и ожидал, мои были такими же.
Я сжал руку в кулак, делая всё, что мог, чтобы сохранить самообладание. И всё это время я больше всего на свете хотел насадить её на свой большой толстый член.
— Осторожно, плохая девочка. Я могу оказаться большим злым волком.
— Нет, ты больше похожа на тигра, но я люблю диких животных. Может, я смогла бы приручить тебя.
— Ни за что, милая. Ни малейшего, блядь, шанса.
— На тебе джинсы, — произнесла она, отстраняясь, и в её голосе прозвучало удивление.
— Да, это так. — Её вкус стал ещё острее, чем раньше, и заставил меня вздрогнуть.
— Хорошо на тебе смотрятся. На полу они смотрелись бы ещё лучше, но попрошайкам выбирать не приходится. — Когда она раскачивалась
