глаза не отпускали его.
Они смотрели не только на него, но и вглубь него. Скользили в голове, ощупывая разум и воспоминания, просеивая то, кем и чем он был. Джил испытывал головокружение и тошноту настолько сильные, что готов был упасть на колени. Он чувствовал, что подвергается насилию, чувствовал, что нечто — какая-то часть этой твари — забралось ему в череп. Это был злобный паразит, эмбрион, зарождающийся у него внутри. Джил ощущал, как тот растет, зреет, заполняет его. И знал, что, когда придет время родов, он взорвется.
Тварь не наступала, а просто наблюдала за ним, подрагивая и извиваясь своими отростками. Десятки блестящих, маслянистых глаз сверлили его взглядом.
— Не очень-то весело, правда? — услышал Джил голос Кроу. — Совсем невесело, когда они нас настигают, когда выходят из тьмы и делают тебя своей собственностью. Именно это случилось с моими останками, Джил. Ты бросил меня там, в смердящей, грязной тьме. И корабль, старый добрый «Симулякр», которого никогда не было и не могло быть, забрал то, что осталось от меня, в путешествие через время и пространство в будущее. Поскольку именно там нас всех ждет ад... только в будущем этот корабль был затоплен и твой приятель Кроу оказался под водой. Когда слизняки закончили объедать меня, высасывать глазные яблоки и жевать мои яички, из теней выползли другие. Все жуткие твари, живущие на морском дне, пожирающие падаль и облепляющие затонувшие суда мохнатыми, обладающими жабрами и щупальцами, склизкими массами. Они кормились мной, вгрызались в меня, вползали в мои глазницы, уши и зад. Мое мясо и органы были их пищей. Морские черви заполонили мой мозг, креветки съели мои кишки, а ракушки стали моей кожей. Я был их затонувшим кораблем, Джил. Они колонизировали меня, сделали меня частью Мертвого моря и всех черных ужасов, ползающих в его утробе...
В этот момент внутри Джила что-то щелкнуло. Он не хотел ждать, когда тварь придет к нему, он сам пошел к ней. Мысли в голове бешено кружились, мокрое от пота лицо горело лихорадочным огнем. Спотыкаясь, он двинулся вперед и принялся палить в тварь, пока та не превратилась в извивающуюся массу креветок, моллюсков, улиток, медуз и червей...
Издав безумный крик, Джил бросился бежать по коридору. На четвереньках вскарабкался по трапу, вопя, как полоумный, от увиденного и того, что, как ему казалось, двигалось у него внутри.
Голова у Джила закружилась, и он упал на палубу, задыхаясь и дрожа. С воздухом было что-то не то. Джил знал, что снова что-то случилось. Что-то важное. На «Симулякре» опять произошел сдвиг, и, пока Джил лежал на палубе, с кружащейся головой, он увидел, как истлевшая посудина снова стала тем судном, которое предстало перед ним во время его первого визита. Оно было пыльным и грязным, но не гниющим и разваливающимся на части.
Через некоторое время он сел.
Мир перестал вращаться. Джил увидел туман и почувствовал под собой палубу корабля. Все было вполне реальным или таким же реальным, как и все остальное в этом богом проклятом месте.
Джил не знал, сколько из того, что он видел внизу, происходило на самом деле, а сколько — у него в голове. Он не сомневался, что что-то на этом судне (возможно, даже оно само) играет с ним злую шутку. Пытается свести с ума, но ему не добиться этого без помощи Джила. И это лишало его сил. Поскольку семенем, породившим глубоко внутри него этот ужасный цветок, являлась вина. Жуткое, гложущее чувство вины за то, что он позволил Кроу умереть. За то, что облажался, приведя его сюда, а затем облажался, приведя его вниз, и снова — забыв перезарядить дробовик.
«Это судьба, совпадение. Чистой воды невезение», — говорил себе Джил.
Но пока туман клочьями и лентами вращался вокруг него, он не верил в это ни секунды. Поскольку в этом месте, в этом аду, не было ничего случайного.
26
КОГДА ДЖИЛ УСЛЫШАЛ на палубе шаги, он подумал, что наконец лишился рассудка. Сидя на трапе, он потер глаза, смутно задался вопросом, остались ли у него еще патроны, и решил, что он все равно слишком вымотан, чтобы держать в руках дробовик.
«Давай, — мысленно сказал он. — Убей меня, и покончим с этим».
Туман сгустился. Казалось, он плыл вокруг мутной пленкой, и видимость не превышала пятнадцати футов. Шаги остановились. Джил ждал, и тот, кто был в тумане, тоже. Ситуация была напряженная и противоестественная.
Он снова услышал шаги.
Они раздавались над ним.
Джил запрокинул голову и посмотрел наверх, решив, что, кто бы это ни был, он находится на прогулочной дорожке верхней палубы. И тут показались лучи фонариков. Только не один и не два, а три... или даже четыре. Джил хотел подать голос, но не осмелился. Хотя чего бояться? Если это призраки, то они, наверное, не стали бы пользоваться фонариками.
Джил медленно встал. Дробовик он не поднял — чтобы показать, что не представляет угрозы. Прорезающие туман лучи стали ярче. Джил слышал множественные шаги. Они спускались по трапу на переднюю часть палубы. Звучали теперь прямо над ним.
В последний момент Джил потерял самообладание и попятился к внешней переборке кают-компании. Он увидит их раньше, чем они его. Теперь лучи были повсюду. Шаги спускались по трапу. Один шел Первым, другие двигались следом, сбившись в кучу, возможно от страха.
Луч фонарика метался вокруг.
Когда он остановился на Джиле, тот вскинул дробовик и навел его на гостя.
От увиденного у него екнуло сердце.
Это был Рип.
Вызванное страхом оцепенение быстро развеялось при виде знакомой фигуры, стоявшей и светившей фонариком в его сторону.
— Черт, ну наконец-то! — произнес Рип.
Джил замешкался... он не верил своим глазам. С другой стороны, «Стингрей» был пришвартован внизу. Но был ли это Рип? Или снова визуальный обман?
— Джил... Джил, ты в порядке?
Вездесущий запах виски, исходящий от Рипа, казался почему-то очень манящим. Все равно что вернуться домой после тяжелого школьного дня и почувствовать запах жареного мяса, которое готовит мама.
— Ага. А ты?
Рип подошел и хлопнул его по плечу.
— Все хорошо! — крикнул он, — Это друг.
Другие спустились с трапа, и Джил сделал шаг назад. Не мерещится ли ему? Уэбб, его сестра, Гейл, и ее муж, Роджер. Они оба исчезли со «Стингрея» во время бури, приведшей их в это ужасное место.
Давненько тебя не было, — с настороженностью в голосе
