Адамантиса и Терсилия. Они решили избавиться от меня как от проблемы. Я почувствовала неладное и приказала Эдварду забрать тебя, мое дитя, и бежать из столицы. Сама же осталась без защиты, и… они убили меня.
Я смотрел на разворачивающуюся перед глазами сцену — пять элитных убийц Вечного Города, чьи лица скрывали капюшоны, окружают мою мать. Она сражается отчаянно, использует какие-то странные формы магии, которых я никогда раньше не видел. Двое нападавших падают раненные, но остальные продолжают натиск и, в конце концов, один из них пронзает ее грудь клинком из странного материала, светящегося изнутри.
Ярость поднялась во мне темной волной, застилая глаза. Так вот как это было. Она могла спастись, могла бежать вместе с Эдвардом и со мной. Но вместо этого осталась, чтобы выиграть нам время.
Я протянул руку и коснулся щеки Марии, уже не сдерживая эмоций.
— Клянусь, я не только остановлю процесс перезаписи, но и отомщу за тебя, — мой голос прозвучал жестче, чем я намеревался. — Каждый, кто приложил руку к твоей смерти, заплатит сполна.
Мария кивнула, и по ее щеке скатилась слеза.
— Теперь, когда ты здесь, когда ты знаешь правду… тебя больше ничего не сдерживает, — она провела рукой по моему лицу, словно пытаясь запомнить каждую черту. — Ты должен вспомнить то, что я заблокировала в твоих воспоминаниях. Ради твоего же блага.
— Что ты имеешь в виду? — я нахмурился.
— Прости, но я скрыла от тебя самое страшное, — она отступила на шаг. — Сейчас ты вспомнишь все.
Мария коснулась моего лба, и мир взорвался перед глазами калейдоскопом образов.
Я увидел мегаполис — огромный, сияющий неоном и стеклом, с небоскребами, уходящими в облака. Моя прошлая жизнь, мой мир. А затем — тьма, наползающая с горизонта. Небо, расколотое пополам, как треснувшее стекло. Земля, разверзающая пасти-провалы, поглощающие целые районы. Люди, кричащие в ужасе, бегущие прочь от надвигающейся стены разрушения.
И я, стоящий на крыше небоскреба, беспомощно наблюдающий, как мой мир умирает. Как реальность складывается внутрь себя, как оригами, которое небрежно смяли и выбросили. Как все, что я знал, любил, ненавидел, исчезает в пульсирующей пустоте.
В моих руках трещала странная энергия — темная, с фиолетовыми всполохами. Я не боролся с ней, как будто всегда знал, что она существует. Она была частью меня, как воздух в легких, как кровь в венах.
Деструкция.
Не просто Истинное Слово, не просто магическая способность. Но сама суть разрушения, конца всего сущего. И я понимал ее, как никто другой, потому что видел ее работу своими глазами, чувствовал ее прикосновение своей кожей, вдыхал ее как воздух, когда мой мир умирал.
— Теперь ты понимаешь, — голос Марии доносился словно издалека. — Теперь ты готов управлять ею полностью. Иди, мой сын. Останови их. Спаси этот мир. И помни, что я всегда с тобой, даже если меня больше нет.
Последнее, что я увидел перед тем, как вернуться в реальность — улыбку Марии Леонхарт, женщины, которая не была моей биологической матерью, но отдала за меня жизнь.
* * *
Я открыл глаза под звуки ожесточенной битвы. Мои апартаменты в Вечном Городе превратились в поле боя — мебель перевернута, на стенах следы от магических ударов, воздух наполнен пылью и трещащей магической энергией.
В центре комнаты сражались двое против пятерых. Эдвард, мой верный страж с белыми глазами и красными очками, которые сейчас были сброшены, обнажая его нечеловеческий взгляд. И еще один мужчина — худощавый, с резкими чертами лица и настороженным взглядом хищника, которого я видел всего раз, давным-давно на зимнем балу. Они были ранены, хотя и не критично — Эдвард прижимал руку к боку, где расплывалось темное пятно, а второй мужчина двигался с заметной хромотой.
Против них стояли пять фигур — облаченные в белые легкие доспехи воины Вечного Города. Каждый из них излучал силу и уверенность — элитные убийцы, лучшие из лучших.
— Наконец-то проснулся! — со злостью бросил мужчина, блокируя удар одного из нападавших пространственным щитом, очень похожим на тот, что обычно использовал я.
Убийцы на секунду замерли, заметив, что я очнулся. Один из них — высокий, с неестественно бледной кожей и глазами, светящимися холодным голубым светом — скривил губы в усмешке.
— Ничего это не изменит, — произнес он металлическим голосом. — Совет уже принял решение. Ты представляешь угрозу для Вечного Города, полукровка, и должен быть устранен, как и когда-то твоя мать. Порченая кровь!
Я медленно поднялся с кресла, ощущая, как новая сила течет по моим венам. Деструкция больше не была просто Истинным Словом, которое я случайно обнаружил. Теперь я понимал ее суть, чувствовал ее как продолжение себя.
— Это вы убили Марию Леонхарт? — спросил я, хотя уже знал ответ, они были одеты точно так же, как и те, кого показала мне Мария в воспоминании.
Другой убийца — мужчина с длинными серебристыми волосами и лицом, напоминающим хищную птицу — оскалился в ухмылке.
— Да, и с удовольствием убьем любого, кто угрожает Вечному Городу, — он сделал шаг вперед, поигрывая странным оружием, напоминающим смесь кинжала и хлыста. — Кто бы мог подумать, что паршивый отпрыск пойдет по стопам своей дуры-мате…
Я не дал ему закончить. Одна мысль — и пространство вокруг меня исказилось, перенося меня прямо к нему. Еще до того, как он успел среагировать, моя рука уже касалась его лба.
— Уничтожь, — произнес я, вкладывая в слово всю свою волю, все понимание Деструкции, открывшееся мне.
Секунда — и убийца просто перестал существовать. Не осталось ни пыли, ни крови, ни даже воспоминания о его присутствии в пространстве. Он исчез так, словно его никогда не было.
Оставшиеся четверо убийц застыли в изумлении. Они переглянулись, как будто не веря своим глазам. Даже Эдвард и его неожиданный союзник выглядели потрясенными — только что они с трудом сдерживали натиск пятерых, а я просто стер одного из них из реальности одним касанием.
Я почувствовал, как губы сами собой растягиваются в холодной улыбке. Не от радости, нет. От осознания иронии ситуации.
— Какая удача, — протянул я, делая шаг вперед. — Убийцы моей матери явились ко мне сами. Не придется даже вас искать.
Четверо оставшихся выставили оружие, готовясь к атаке. Но в их глазах уже читался страх — они не понимали, с чем столкнулись, не знали, как бороться с силой, которой никогда не
