романтической фантазией. Та изысканная учтивость, то лестное внимание по отношению к нам и тонкая деликатность, выделяющие его среди всех других джентльменов, – какое восхищение они у нас вызывали! Теперь он мне кажется скорее неким несуществующим идеалом, созданным моим воображением, нежели существом той же природы, что и люди, с которыми я сейчас общаюсь.
У меня нет новостей для вас, добрая моя мисс Мирван. Все, что я осмелюсь сказать о мадам Дюваль, я уже написала вашей любезной матушке. Что до приключений, то мне нечего поведать: надеюсь, пока я остаюсь здесь, со мной ничего не произойдет. Я бы хотела жить скромно и оставаться незамеченной.
Прощайте! Простите серьезный тон этого письма и поверьте, что я остаюсь вашей искренне преданной и обязанной вам Эвелиной Энвилл.
Письмо XI
Эвелина – к преподобному мистеру Вилларсу, Холборн, 9 июня
Вчера утром нас пригласили отобедать и провести день у Брэнгтонов, и месье Дюбуа, которого тоже позвали, пришел, чтобы проводить нас на Сноу-Хилл.
Молодой Брэнгтон встретил нас у дверей и прежде всего оповестил:
– Представьте себе, а сестры-то еще не готовы!
Увлекая нас внутрь, он добавил:
– Пойдемте, мисс, вы должны скорей подняться и застукать их, они наверняка крутятся перед зеркалом.
Он взял бы меня за руку, но я отклонила эту любезность и предпочла пойти следом за мадам Дюваль.
Тут появился мистер Брэнгтон и сам провел нас в дом. Как и в прошлый раз, мы поднялись на третий этаж; как только отец открыл дверь, дочери громко завизжали. Мы все остановились, а мисс Брэнгтон раздраженно крикнула:
– Боже, отец, зачем вы их сюда привели? Полли и я еще вовсе не одеты.
– Тем хуже для вас, – отвечал он. – Здесь ваша тетя, кузина и месье Дюбуа, и они все ждут, а проводить-то их больше и некуда.
– Кто ж знал, что они заявятся так рано! – отвечала она. – Я-то была уверена, что мисс привыкла наносить визиты в строго отведенные часы, как оно принято у знати[84].
– Я буду готова не раньше, чем через полчаса, – добавила мисс Полли. – Они не могут подождать в магазине, пока мы оденемся?
Мистер Брэнгтон очень рассердился и сурово выбранил дочерей, но все же нам пришлось спуститься. В магазине нам предложили стулья. Молодой Брэнгтон был очень рад, что его сестер «застукали», и счел нужным развлечь меня долгим рассказом о том, какие они несносные девицы и как часто он с ними ругается.
В конце концов эти леди закончили прихорашиваться и сошли к нам, но прежде чем мы успели перемолвиться хотя бы словом, они принялись препираться с мистером Брэнгтоном, и эта неприятная перебранка затянулась надолго. В ответ на заслуженный выговор своего отца дочери только и знали, что дерзили и грубили, в то время как их брат покатывался со смеху.
Заметив это, сестры так оскорбились, что вместо того, чтобы принести свои извинения мадам Дюваль, принялись ругаться с молодым человеком.
– Над чем это ты смеешься, Том? С чего это ты вечно веселишься, когда папа нас бранит!
– А с чего это вы вечно так копаетесь? Вы постоянно всех задерживаете, крутясь перед зеркалом!
– Боже, сэр, а вам-то что до того! Лучше бы ты занимался своими делами, а не совал свой длинный нос в наши. Да и вообще, что такой мальчишка, как ты, понимает?
– Мальчишка, скажете еще! Не такой уж и мальчишка! Вот останетесь старыми девами, еще позавидуете моей молодости!
Такими разговорами нас развлекали вплоть до обеда. Мы снова поднялись на третий этаж.
По пути мисс Полли сказала мне, что ее сестра попросила мистера Смита временно уступить свою комнату для обеда, но он отказался.
– Это потому что однажды, так уж вышло, там немножко напачкали… И все же мы там выпьем чаю, и, может быть, вы повидаете и самого мистера Смита. Он прям как будто из благородных, и одевается так же шикарно, а еще ездит на балы, и танцует, и все такое прочее – у него бездна вкуса! А еще, мисс, он держит мальчишку-лакея.
Обед был дурно сервирован, дурно приготовлен и дурно подан. Служанка постоянно что-то забывала и бегала вниз, и Брэнгтоны то и дело вынуждены были сами вставать из-за стола, чтобы взять тарелки, ножи, вилки, хлеб или пиво. Не претендуй они на изысканность, все это не имело бы никакого значения, но они явно старались показать себя с лучшей стороны и даже мнили, будто им это удалось. Однако самой неприятной частью обеда оказались споры о том, кому сидеть, а кому быть на побегушках на сей раз.
По окончании трапезы мадам Дюваль, всегда готовая пообсуждать свои путешествия, вступила в спор с мистером Брэнгтоном о французской нации. К разговору присоединился и месье Дюбуа, изъяснявшийся на ломаном английском. Тогда мисс Полли обратилась ко мне:
– Мисс, разве не скучно сидеть тут, наверху? Может, спустимся в магазин и поглядим в окно на прохожих?
– Боже, Полл, – вмешался ее брат, – тебе только глазеть на улицу да рот разевать. Нечего выставлять себя напоказ, ты страшна как пугало – аж лошади шарахаются!
– Страшна, как бы не так! Ты на себя посмотри! Слушай, Том, не вздумай задаваться, а то я расскажу мисс о… Сам знаешь о чем!
– Да пожалуйста, на здоровье! Можешь рассказывать что угодно, мне все равно.
– Мне не интересны чужие секреты, – запротестовала я.
– А я обязательно расскажу, потому что Том такой злюка! Так вот, вчера вечером, мисс…
– Полл, – вскричал ее брат, – если разболтаешь про вчера, то мисс узнает, что ты встречалась с молодым Брауном сама знаешь когда! Так что мы будем квиты!
Мисс Полли покраснела и снова предложила пойти вниз, пока комната мистера Смита не будет готова.
– Так мы и сделаем, – сказала мисс Брэнгтон. – Уверяю вас, кузина, мимо нашего магазина иногда проходят самые что ни на есть благородные люди. Полл и я всегда там сидим, как приведем себя в порядок.
– Да уж, мисс, – вскричал брат, – они целыми днями ничего больше не делают, ежели отец их не ругает. Торчат тут растрепанные в грязной одежде, а самая потеха начинается, когда я к ним посылаю молодого Брауна – вы бы слышали, какой поднимается кавардак! Они и прячутся, и убегают, и верещат, и пищат, как безумные! Тогда-то я запускаю в комнату двух кошек, даю им хорошего пинка – и они тоже давай визжать и орать, шум и гам стоят на весь дом! Ей-богу, мисс, вы и не представляете, как
