эти слова. Казалось бы, это должно
стать только ролью. Но нет. Все действительно так, как я сказал.
С меня достаточно. Если она хочет, чтобы ее поймали, то ее поймаю именно я. И
никогда не отпущу.
Я делаю вид, что собираюсь сорваться с места и даже рычу для большего эффекта.
Лола со звонким визгом срывается с места. Ее клубничные волосы разлетаются в
разные стороны, когда она огибает каждый ствол дерева на своем пути. Упругие бедра
приковывают к себе взгляд, и теперь я понимаю, почему все эти «похитители» не могут так
быстро догнать своих жертв. Они отвлекаются на их красоту.
На самом деле, я даже не стараюсь бежать, а просто иду широкими шагами, пока
Лола оглядывается на меня, как кролик, преследуемый волком. В ее глазах адреналин, смешанный
с похотью. Я чувствую, как какой-то странный, почти животный инстинкт просыпается внутри
меня.
Хочется повалить Лолу на эту землю с подушкой из мха и поклоняться ее телу до
тех пор, пока мое имя не станет единственным словом, которое она сможет произнести.
Когда между нами остается пара метров, Лола оттягивает ветку кустарника, и та
шлепает меня по лицу. Я стону, а она заливисто смеется, как какая-то ведьмочка, вызывая у
меня улыбку.
Боже, этот смех. Как с ней можно играть в какие-то ролевые игры, если Лола не
может играть ни одну роль, потому что слишком настоящая… слишком искренняя.
Я ускоряюсь, но неожиданно спотыкаюсь о какой-то камень. Возможно, мы с Лолой
похожи больше, чем кажется. А еще, все эти похитители в книгах явно бегают по пересеченной
местности лучше меня. Восстановив равновесие, бегу быстрее и смеюсь во весь голос вместе с
Лолой.
Я догоняю ее у деревьев, открывающих вид на поляну, усеянную маленькими
нежно-розовыми полевыми цветами. Мои руки перехватывают узкую талию и притягивают ее к себе.
Лола, дико хохоча, пытается вырваться, но, когда я прижимаю ее грудью к стволу
дерева, смех сменяется тихим стоном.
— Ты проиграла, — тихо говорю я, наклоняясь ближе к шее, где лихорадочно бьется
пульс. Моя ладонь упирается в шершавую кору рядом с ее головой, перекрывая путь.
— Может быть, я и не пыталась выиграть?
Ее соблазнительная задница упирается в мой пах. Она оглядывается через плечо и,
удерживая мой взгляд, вращает бедрами. С пухлых губ срывается сдавленный вдох, когда она
ощущает мой возбужденный член.
— В следующий раз, — тихо говорю я, наклоняясь к ее губам, — выбирай противника
осторожнее.
Она смотрит на меня почти стеклянными от возбуждения глазами.
— Я знала, кого выбираю, — отвечает она со сбитым дыханием. — И я выбираю тебя.
Черт возьми, это выбивает из меня остатки терпения. Я резко и окончательно
притягиваю ее ближе. Так, что между нами больше нет ни воздуха, ни пространства, ни
возможности сделать шаг назад.
И на этот раз, когда я целую ее — это уже не продолжение сцены из книги.
Это реальность, созданная только нами.
Глава 20. Лола
Гарри сгребает в кулак мои волосы и, потянув за них, запрокидывает голову. Его
язык сплетается с моим в страстном танго. Наш поцелуй полон рваных вздохов и всепоглощающей
страсти. Гарри прикусывает мою нижнюю губу, и я невольно вскрикиваю — не от боли, а от
раскаленного возбуждения, обжигающего каждое нервное окончание.
Его пальцы все еще держат мои волосы, заставляя меня смотреть вверх, открываться
ему полностью, без возможности спрятаться за привычной неловкой улыбкой или шуткой. И, боже,
я даже не пытаюсь.
Я отвечаю ему так же жадно, так же безрассудно, как он целует меня. Внутри меня
наконец ломается какой-то замок, который я сама же и повесила.
Гарри обхватывает большой ладонью мою грудь, а потом дергает футболку вниз. Она
с треском расходится по шву, открывая голую кожу. На мгновение я замираю, осознавая, что на
улице недостаточно темно, чтобы скрыть растяжки.
— А теперь будь добра выкинуть все мысли из головы, — хрипит Гарри мне в губы. —
Ты прекрасна в одежде и без нее. Ты просто прекрасна в моих руках.
Он проводит по моей груди в тонком сетчатом бюстгальтере, опуская чашечки вниз.
Грубые кончики пальцев ведут прямо по тонким бледным полосам, пересекающим кожу.
— Нет ни одной тигрицы без полос.
Я бы рассмеялась от этого до безумия милого и трепетного комплимента, но вместо
этого задыхаюсь от того, что Гарри оттягивает сосок и снова целует меня.
Его бедра сильнее прижимают меня к стволу дерева. Я чувствую внушительный
твердый член, который мне уже не терпится сжать в руках. Ноги дрожат от того, насколько
невыносима пульсация там, где я больше всего нуждаюсь в руках Гарри.
— Если ты сейчас же не прикоснешься к госпоже Виолетте, я тебя ударю, — почти
умоляю я.
Он замирает лишь на долю секунды, а потом, задыхаясь от легкого смешка
спрашивает:
— К кому?
— Не делай вид, будто не понял, — я пихаю его локтем, а он в ответ сильнее
выкручивает мой сосок, вызывая дрожь во всем теле.
— Только ты могла придумать своей киске такое имя, — Гарри сбрасывает с моих
плеч футболку, которую он, как дикарь, разорвал на две половины, а следом расстегивает
лифчик.
Соски скользят по грубой коре дерева, и мои глаза закатываются. Невыносимо, черт
побери.
— Не переживай, Ангел, — Гарри продолжает пытку, прокладывая дорожку поцелуев по
шее и лопаткам. — Я обязательно доберусь до госпожи Виолетты.
Я слышу сдавленный смешок, быстро срывающийся в хриплый стон, когда мои пальцы
сжимают его член. Ни только ему мучить меня.
Преодолев все смущение, тревоги и страх своего тела, я разворачиваюсь лицом к
Гарри. Моя грудь и живот горят под его взглядом. Мурашки рассыпаются по рукам, когда я
наконец-то нахожу потемневшие глаза, смотрящие на меня с чистым обожанием.
— Черт побери, Шарлотта, — Гарри ведет кончиками пальцев от ключицы, вдоль
грудной клетки и останавливается внизу живота. — Ангельская красота.
Не знаю, нормально ли хотеть плакать, когда занимаешься сексом в лесу, но именно
это мне хочется сделать. Никто не смотрел на меня так, будто я действительно спустилась с
небес. Это непередаваемое ощущение.
Гарри снова целует меня, но на этот раз медленнее и глубже.
Как будто после всей этой дикой, сбивающей с ног жадности он вдруг решает не
спешить, а растянуть меня на секунды, на вдохи, на каждое движение, от которого внутри все
плавится.
Его ладони скользят по моей коже уже не так резко, но от этого не менее
требовательно. Он запоминает меня, изучает заново, как книгу, которую слишком
