ну, мы пораньше встанем с тобой, принарядимся, чем бог послал, да к обеденке сбродим – ангелу твоему свечечку отнесем. Поди, золотик, Христос с тобой! постелька такая тепленькая…
И как Васе ни хотелось еще остаться, однако нужно было послушаться Ионовну – и лечь. Отходя ко сну, ребенок опять-таки подумал: «Все-то знает эта Ионовна».
Э, да это ли одно знала затейщица Ионовна. Иониха точно будто сама ходила в царство небесное и поглядывала да высматривала, чем там занимается всякий угодник? Кроме Спиридона и Петра, которые поворачивали ей божью планиду – солнышко красное, она познакомила еще Васю своего со Флором и Лавром, и уверила его, что это лошадиные угодники. – «Когда заболит, или пропадет у кого лошадушка, так, вместо Миколы-милостивого, им можно поставить свечечку – и они найдут лошадушку, беспременно найдут!» – божий угодник Власий занимался у нее коровами. И уж если заболела мамина Субботка, Ионовна неутомимо твердит одно и то же: «Что стоит только Власию поставить свечу – беспременно, как рукой снимет, батюшка, всякую лихую болесть коровью». А Кузьма и Демьян занимались у нее скотами без различия. «Тут уж, говорит, все равнехонько: корова ли, лошадь ли, да коли поставил свечу этим угодникам, ну и поможет». Ионовна выводила даже это так: «бессребреники, светик мой, Васенька, были эти угодники, – денег-то, значит, не любили, ну вот помогают всякому – и человеку, и скоту. Им, вишь, все едино, что тот, что другой». Курям, кажется, старая шутиха Иониха не назначала никакого угодника, – ну, зато всякий разбитый горшок и всякий безмордый кувшин тащила к ним в хлев и все это подвешивала под самый насест, уверяя Васю, что это куриные боги, которым куры молятся. Правда, что куры не очень-то почетно обходились со своими богами, тем больше, что эти боги и вешались у них под ногами, и были в этом отношении куры бесчиннее даже мух с своим кушаньем; но что до этого за дело: куры глупы! По крайней мере все-таки у них есть свой бог, – вот что можно. Ионовна была только распространительница куриных религий, а как принимали их сектанты-куры – это не ее дело: в настоящее время и за человеком не усмотришь, не только еще за курицей или скотом!
Кроме святых угодников, старая шутиха Иониха была также знакома и с чертями. Но, как видно, последних она сильно побаивалась, потому и мало об них распространялась с Васей. Скажет иной раз только к слову: «они-то больно побаиваются грозы божьей, так полезут в это время к человеку в жилье. Ну, а как перекрестишь со Христовым именем все окна и двери – ну, и ничего, не пройдут. Так там на поле где-нибудь и зашибет иного. Мужики, вонь, пашут иной раз землю, да и найдут: этакую выкопают каменную стрелу Господню. Все это, вишь, бог в них пускает во время грозы. Всякий человек, где бы он ни был в это время, беспременно должен перекреститься во время божьей грозы, а то беда!.. Или вот таперича, в крещенский сочельник – водяному, знать, как жутко приходится в реке: в самую то есть полночь значит, в ту самую минуточку, как Христос-от окстился, батюшка, в Ердани, во всех пролубях вода-то так страшно заколышется, что и боже упаси! Значит, это он, вишь, поворотится, – тошнехонько, вишь, приходит сидеть, невмоготу под своей мельницей. По евтому-то самому – ты видал ведь? – отец-то наш вон и крестит в это время мелком все двери и трубы в избе, чтоб он-то к нам, храни бог, ни пришел. Ну, а коли перекрестят – ну и ничего!.. Ну, а уж когда воля-то им дана – ну, так воюют! и-и, как воюют – беда! Особливо вот пред светлой-то заутреней, до той самой минутушки, как пропоют: «Христос воскрес» – просто стон у них стоит, и не попадайся человек: того и гляди, в омуте очутится где-нибудь, али в пролуби, али уж, пожалуй, туда заведут, что и в пять лет дороги-то назад не найти! Они ведь на это мастера: так подлестятся, что просто беда!.. Ну их совсем! и говорить-то ажно про них страшно…
Но и переставши говорить об них, словоохотливая Ионовна-шутиха не могла остановиться на этом, и благочестиво еще рассказывала Васе, как барин читал ей житие святых и растолковывал, как они жили и что ели, а к этому и добавлял, как они сделались святыми. Вася иногда со вниманием слушал о столпниках.
В особенности любила старая Ионовна рассказывать своему любимцу «о двух братьях, о двух Лазарях». Куда сладко витийствовала она о том, как бедный-то Лазарь попал в рай пресветлеющий, прямо в дому Рагамову, и как богатый-то Лазарь попал в такой жарища, что и язык-от весь ему пересушило. Как после того умаливал богатый Лазарь брата милого, Лазаря бедного, помочить тут персту одну в водице холодной, да дать обсосать братцу богатому. А тот уж и ответил: «У меня, говорит, братья псы посольные, а у тебя, братец, князья да бояре, – так проси, говорит, теперича их, а я уж не хочу теперича. Я, говорит, теперича тебя и знать не хочу, как на том свете живой ты меня знать не хотел!»
В иные дни, вместо Лазарей, Ионовна рассказывала еще и вот какой стих: как матушка Морея шла из города Ерусалима: шла она – приустала, легла – приуснула; вот и привиделся ей сон-страшо́н: на той ли на горе на Сиенской жиды прокляты Христа у нее распинали, да шиповыми прутьями пытали! Да в заключение добавляла, что кроме этого, есть еще и длинный сон Богородицын, весь расписанный на бумажке, и что тот дом, в котором есть этакая бумажка, избавляется и от пожара, и от смертей, и от нечистой силы.
Но увлекательнее и трогательнее всего у Ионовны был еще вот какой стих:
«Мимо раю, мимо светлого, мимо царствия небесного, пролегала тут дороженька, дороженька непроходная, сквозь темна-леса все дремучего, сквозь терна-куста все колючего. Тута шли прошли двоя ангелы, божья ангела, два архангела: один ясен был как день-солнечный, другой темен был как черна ночь. Провели-то они вдоль путинушки, провели тута душу грешную. – Как возговорит ей первой ангел: «Что ты, душенька! что ты, грешная! ты зачем, зачем мимо раю прошла? мимо раю, мимо светлого, мимо царствия небесного! Что ты, душенька! что ты, грешная! ты зачем, зачем не вошла к нам в рай? Хорошо у нас во раю светлом, хорошо у нас да жить некому, цветут цвет-цветы все лазоревы, растут дре́вы-древа́ кипарисовы, на древах-то сидят
