и…
Голос Антона безжалостно врывается в мои мысли, обрывая их на середине:
— Считай, что мне нравится быть кукловодом. Эдакий Карабас-Барабас, — хохочет, разбрызгивая слюну вокруг себя. — А что интересно кукловоду, Софочка? — Спрашивает он. И, не дожидаясь, отвечает за меня: — Конечно же, информация, с помощью которой можно дёргать за ниточки.
— Я ничего не знаю.
— Это пока. Тебе, по сути, даже ручки пачкать не придётся. Где-то подслушала, где-то подсмотрела, где-то сфографировала нужный документ и прислала мне, — произносит, как нечто само собой разумеющееся.
Меня всю трясёт. Я подрываюсь с места, упершись ладонями в стол.
— Я не стану шпионить для тебя!
Скольких же усилий мне стоит не броситься на него…
— Станешь. Как миленькая. Если хочешь и дальше получать деньги из воздуха и трахаться со своим мажорчиком, — припечатывает, скинув с себя маску доброжелателя. — И если хочешь, чтобы его папаша и все остальные и дальше оставались в блаженном неведении.
От нервного потрясения губы начинают трястись — слабость, которую я предпочитаю скрывать и которой стесняюсь до жути, ведь каждый видит, что я… боюсь.
— Если так подумать, то мы все в выигрыше. — Антон вскидывает косматые брови и округляет глаза, словно это я, а не он манипулирует чужими чувствами. — Вечно тебе всё не так!
Бесполезно…
Всё бесполезно.
Сжав ладони в кулаки и прикрыв глаза, я медленно оседаю обратно на стул.
— Ну, так что, зайка? — Протягивает потную ладонь через стол. — По рукам?
Глава 24
София
Антон уходит, оставляя меня одну в этой проклятой забегаловке. Я сижу, не в силах пошевелиться. Смотрю в никуда. Слёзы душат, но я не позволяю им пролиться.
Я только что согласилась на сделку с дьяволом. С настоящим дьяволом. Поэтому не имею права плакать.
Опускаю взгляд на свои руки, лежащие на коленях, и до боли впиваюсь ногтями в ладони. Отвращение — липкое, едкое — застряло в горле плотным комком, усиливая тошноту.
Ещё одна минута здесь и меня вырвет…
С трудом заставив себя подняться со стула, выхожу из кафе.
Бесцельные прогулки обычно помогают мне привести мысли в порядок. Но сегодня это не просто блажь, а жизненная необходимость.
Сунув руки в карманы джинсовки, я бреду куда-то, не думая ни о чём.
Не по-весеннему морозный воздух практически моментально дарит облегчение. Время и вовсе перестаёт существовать для меня. Спасительная пустота дарит ложное ощущение, что ничего не происходит. Что ничего не случилось. И это единственный «спасительный круг», который не даёт мне провалиться в бездну отчаяния.
Не знаю, сколько я брожу так по тёмным улицам, лавируя между нескончаемым потоком людей. Но первая же мысль, возникшая в голове, становится светом маяка среди кромешной тьмы. Заставляет очнуться.
Катя.
Застываю под фонарём прямо посреди тротуара. Набираю полную грудь воздуха и шумно выдыхаю облачко пара, которое тут же устремляется вверх. Недовольные прохожие ворчат, обходя меня, спеша по своим делам, но меня не волнует ничего, кроме предстоящего звонка.
Достаю телефон. Он ложится в ладонь раскалённым куском железа. Меня предсказуемо топит страх. Я боюсь того, что увижу, когда сниму его с блокировки. Вот только я должна позвонить Кате.
Прикладываю палец к сканеру сбоку. Экран мгновенно заполняется тонной уведомлений о пропущенных вызовах и несколькими сообщениями от Егора.
Которые я, конечно же, не читаю, выбрав спасительное неведение.
Контакт Кати на быстром вызове, поэтому искать его не приходится. Но нажать на нужную цифру получается не сразу.
Давай, София, чего ты ждёшь? — одёргиваю себя и опускаю палец на клавишу «два», удерживая её.
Подношу телефон к уху. Жду.
Гудок. Два. Пять. Десять.
В конце концов, короткие гудки обрываются безжизненным голосом искусственного интеллекта: «Набранный вами абонент занят. Пожалуйста, перезвоните позже».
Опускаю руку с зажатым в ней телефоном. Кто-то толкает меня в плечо, и я вынужденно отхожу в сторону, ближе к фонарному столбу.
Я догадываюсь, почему Катя сбросила вызов. И от этой догадки в груди поселяется ледяной ком тревоги.
Пальцы подрагивают от холода, когда я набираю сообщение:
«Позвони, как сможешь. Есть разговор».
Надеюсь, ответит чуть позже. Или перезвонит, когда освободится. Это может быть простым совпадением — то, что она сбросила вызов именно сейчас.
Возвращаться в особняк после того, что я натворила, не хочется. Убрав телефон, решаю погулять ещё немного. Но за своими мыслями пропускаю момент появления знакомой чёрной иномарки.
Машина притормаживает у обочины. Пассажирская дверь распахивается, не дождавшись водителя.
Я не обращаю на происходящее никакого внимания до тех пор, пока не слышу оклик:
— София.
Егор.
О, нет… Только не сейчас!
Меня моментально бросает в жар. Сердце бьётся в грудной клетке бешеной птицей. Привычный паттерн поведения требует бежать со всех ног, лишь бы не быть пойманной.
Но…
Я остаюсь на месте.
Мне больше не от кого убегать. Не от кого прятаться. Всё, что могло случиться ужасного, уже случилось.
И, кроме себя, винить мне некого.
Оборачиваюсь.
Егор — в незаправленной, наспех застёгнутой рубашке, с растрёпанными волосами и поистине диким взглядом — уверенной походкой движется в мою сторону. Лицо бледное. Он едва сдерживает гримасу боли — рана даёт о себе знать, а может это раздражение рвётся наружу. Ночь не позволяет разглядеть точно. Движения парня слегка скованные, но это не делает его менее опасным.
Мой раненый хищник.
Мой? Вот это ты замахнулась, София…
— Где ты была?
Хриплое, но уже такое привычное рычание вызывает во мне прямо противоположные чувства. Вместо того чтобы разозлиться в ответ, нагрубить или испугаться, как это обычно происходит, меня накрывает волнами тепла и спокойствия. Безопасности. Я так рада его видеть, что не могу вымолвить ни слова, а на глаза наворачиваются слёзы.
— Я спрашиваю, где ты была, София?
Егор (или правильнее называть его сейчас Аидом?) подходит ко мне вплотную. Дышит так, словно пробежал несколько километров перед тем, как найти меня. Бездонная синева его глаз обжигает каждую клеточку. А запах лекарств и дорогого кофе, исходящий от него, приводит в чувство не только меня, но и совесть.
Которая тут же ехидно напоминает о том, что я подло усыпила Морозова. И что, видимо, дозировка оказалась слишком слабой, поэтому он проснулся так скоро. А когда не обнаружил меня дома и увидел сообщение, помчался искать.
— Я… гуляла.
Это звучит так жалко и неправдоподобно, что становится тошно. От самой себя.
В очередной раз за этот проклятый день.
— Не ври!
Аид хватает меня за локоть здоровой рукой. Его пальцы впиваются в мою кожу, причиняя боль. Но при взгляде на
