не люблю. Лишаться перспективной кормушки в мои планы не входит, так что будь благоразумной девочкой, договорились? Не вынуждай…»
Меня словно под дых ударили.
Раненый мажорчик?
Так это всё… он?
Не конкуренты Аида. Не давние враги Морозовых.
Антон.
Он обо всём знает. И он до сих пор следит за мной.
То предупреждение…
Это его люди стреляли в Егора!
О господи…
Дрожащая рука невольно разжимается. Кружка с кофе с грохотом разбивается о пол. Горячие брызги обжигают кожу. Осколки разлетаются по плитке. Но я, словно застывшая статуя. Памятник самой себе.
Мерзкий, жирный боров…
Ублюдок…
Быстрые шаги по лестнице приводят в чувство.
— София? Что случилось? Ты поранилась?
Голос Егора насквозь пропитан волнением и тревогой. Он застывает в дверях, внимательно изучая моё лицо, и только потом — осколки на полу и лужу кофе под моими ногами.
Я совсем не ожидала, что Морозов появится прямо сейчас. Так не вовремя.
Сердце проваливается в пятки. Быстро погасив экран, засовываю телефон в карман домашних штанов. Его штанов. Сердце колотится где-то в горле, готовое выпрыгнуть наружу.
— Ничего серьёзного! Я в порядке. Отделалась лёгким испугом. — Тараторю бодрым голосом. Даже слишком бодрым. — Руки были мокрые, и я не удержала чашку. Сейчас всё уберу.
Неудивительно, что парень тут же напрягается.
Я бросаюсь к шкафчику с кухонными полотенцами. Беру несколько штук сразу и возвращаюсь к коричневой жиже.
Егор внимательно наблюдает за каждым моим действием. Как я судорожно пытаюсь стереть лужу с пола. Как беру пылесос из подсобки. Как избавляюсь от осколков. Его взгляд пронзает меня. Врезается в кожу, ища признаки лжи, которую он, наверняка, почуял, но не понял причину.
Закончив, возвращаюсь в столовую, пытаясь улыбаться как можно естественнее. Но в глубине синих глаз просыпается Аид. Подозрительный и опасный.
— София…
— Да всё нормально, правда! — перебиваю слишком резко. Опять «слишком». — Я… кофе на себя пролила. Пойду, переоденусь.
Не дав ему опомниться, проскальзываю мимо. Чувствую, как его взгляд прожигает мне спину. Радуюсь, когда не слышу шагов, преследующих меня.
И вопросов, которые повлекут за собой очередную ложь.
Это единственный правильный выход. Я не могу вешать на Егора свои проблемы. Не могу снова подвергать его такой опасности. Он только-только пришёл в себя после ранения.
Антон — чудовище. И он не просто следит за мной, как оказалось.
Его угрозы — не пустой звук.
И если он узнает, что я обо всём рассказала Егору, то убьёт его.
Осознание этого прошибает холодным потом. Разрывает в клочья уверенность в том, что охрана особняка сможет защитить Морозова. Одна только мысль, что Антон выполнит угрозу, если я не сделаю так, как он сказал, приводит в отчаяние. Швыряет в пучину, полную ужаса и безысходности.
Егор пострадал из-за меня.
Пострадал, защищая меня.
Ни за что не допущу, чтобы этот ублюдок навредил Егору больше, чем уже навредил.
План созревает мгновенно. Такой же отчаянный и безрассудный, как мои мысли.
Я должна пойти на встречу. Как минимум, узнать, чего хочет Антон. А как максимум — выиграть время для Егора.
Он только-только начал поправляться…
Если Антон решит действовать прямо сейчас, Егор даже защитить себя не сможет.
Оказавшись в спальне, натягиваю одежду, которую Морозов заставил заказать вчера — коричневый джемпер и самые простецкие синие джинсы. Первое, на что я ткнула пальцем, абсолютно незаинтересованная в шоппинге. Момент казался максимально неподходящим, чтобы в принципе думать о себе.
Кто бы знал, что раздражающее упрямство Егора так выручит меня сегодня.
Стоя перед зеркалом, напоминаю себе в который раз за последние дни:
— Не смей влюбляться в него, слышишь? — наставляю указательный палец на своё испуганное отражение. — Это всё фикция. Всё не по-настоящему!
Но я забыла одно простое правило жизни: самая опасная ложь — та, в которую начинаешь верить.
Обречённо прикрыв глаза, прислоняюсь лбом к прохладному зеркалу.
Ты заигралась, София.
Уже проиграла.
Открыв глаза, поворачиваю голову. Смотрю на часы.
Время поджимает.
Придётся обмануть Егора. Он не отпустит меня из дома одну.
Взгляд сам собой падает на таблетки. Снотворное, которое врач оставил на всякий случай, не даёт мне покоя.
Он меня не простит…
Но если такова цена его спасения, я её заплачу. Сделаю всё, чтобы защитить.
И если Егор оттолкнёт меня потом… Так тому и быть.
Так даже лучше, — убеждаю себя. — Для нас обоих.
Запретив себе думать о чём либо ещё, спускаюсь в гостиную, чтобы найти Егора. Но на полпути слышу, что он разговаривает с кем-то по телефону, и застываю на лестнице. Невольно прислушиваюсь.
— Да. — Пауза. — Нет, всё в порядке. Решили побыть наедине. Ваше общество сильно утомляет.
Голос Егора обычный: спокойный и ничего не выражающий. Но вот выражение лица — напряжённая линия челюсти, плотно сжатые губы, взгляд человека, готовящегося к худшему раскладу — выдало бы его перед Александром.
То, что на другом конце глава семейства Морозовых, нет никаких сомнений. Нас не было трое суток. Даже странно, что Александр не позвонил сразу же, как только мы не появились в особняке.
— Своим недоверием ты лишил нас медового месяца, — отрезает возмущённо. И даже я ему верю в этот момент. — Длительное воздержание никому не идёт на пользу. Так что мы заняты важным делом.
Егор снова ненадолго замолкает, слушая отца. А у меня перехватывает дыхание. Щёки становятся пунцовыми, когда до меня доходит, о чём он говорит.
— Я серьёзно, нам не до твоих подозрений.
Егор оборачивается. Замечает меня, стоящую на лестнице, и на его губах появляется кривая усмешка.
Плутоватая. Дерзкая.
Аид.
Продолжая говорить с отцом, он смотрит мне прямо в глаза:
— Мы заняты очень важным делом. Делаем тебе внуков. Твой приезд категорически не вписывается в наш график.
Да чтоб тебя!
Бесстыжий сноб! Как так можно вообще?
Я спешно отворачиваюсь, чувствуя, как горят лицо и уши. Слышу короткое «договорились» и на этом, судя по всему, разговор завершается. Естественно, по инициативе Егора.
Меня вдруг озаряет:
Это же идеальная возможность заманить Егора в спальню и под благовидным предлогом уложить спать!
Мне даже не приходится притворяться. Смущённая донельзя, я быстро поднимаюсь наверх и возвращаюсь в спальню.
Егор нагоняет меня слишком быстро для того, кто недавно получил ранение. Не успеваю я подумать, что делать дальше, как он уже стоит, опёршись здоровой рукой о дверной косяк. На его лице блуждает та самая наглая ухмылка Аида. Вот только глаза остаются холодными: он только что отбил «атаку» ценой очередной лжи. Дерзкой и провокационной, но лжи.
— Думаешь, поверил? — выдыхаю я.
Лицо всё ещё пылает. Мне
