мышцы не слабели, третьи следят за рядами показаний. А за толстыми стёклами ме-е-едленно крутится Земля — голубо-зеленая и прекрасная с высоты, на которой не видно ни городов, ни войск, ни войн.
Но привычная картина возникла лишь потому, что человечество строило орбитальные станции силами отдельных стран, создавая отдельные модули, с постоянной оглядкой на стоимость каждого килограмма, который подняли на орбиту.
Что получилось бы, если бы все государства Земли десятилетиями создавали одну-единственную станцию?
Вероятно, её поместили бы на более высокой орбите, где она не пересекалась бы с обычными спутниками и станциями. С поверхности она выглядела бы яркой движущейся точкой, а разглядеть такое сооружение можно было бы лишь через мощные приборы. Однако за этой точкой скрывался бы настоящий город длиной в десятки километров. Вращающиеся жилые кольца могли бы создавать если и не привычную, то хоть какую-то тяжесть. Между ними располагались бы лаборатории, больницы, школы, мастерские и фермы под прозрачными сводами. В ангарах собирали бы межпланетные корабли, в плавильных цехах перерабатывали руды с пойманных астероидов, а огромные резервуары хранили бы воду и запас воздуха для тысяч человек. У станции имелись бы собственные электростанции, склады, ремонтные верфи, спасательные суда и защищённые отсеки на случай войны или столкновения с небесным телом.
Но она всё ещё оставалась бы понятным сооружением: громадным, сложным, дорогим, но созданным по единому замыслу ради известных задач.
Совсем иной получилась бы станция, которую строили столетиями или тысячелетиями несколько цивилизаций, похожих на людей лишь настолько, чтобы пользоваться дверями, лестницами и инструментами. Каждая из них имела бы свои технологии, обладала собственными потребностями и культурой. Одни пристраивали бы жилые секции, другие — фабрики, третьи превращали бы уже существующие отсеки в крепости, хранилища или научные комплексы. Старые уровни зарастали бы новыми, транспортные пути пересекались, первоначальный план исчезал под тысячами позднейших изменений.
Такая станция превосходила бы размерами как Москву, так и любой другой город Земли. Возможно, слово «станция» вообще перестало бы ей подходить. Это был бы искусственный мир, собранный из бесчисленных отсеков, колец, шахт и соединительных мостов. Где-то располагались биофабрики, способные выращивать пищу, органы и целые организмы. Где-то тянулись бы автоматические плавильни, пожиравшие астероиды и выпускавшие броневые плиты размером с городской квартал. Сотни крупнейших ангаров принимали и обслуживали бы летательные аппараты разных форм — от небольших рабочих капсул до кораблей, рядом с которыми земной авианосец казался бы лодкой.
В глубине такой станции находились бы энергетические ядра, фабрики машин, архивы исчезнувших народов, наблюдательные комплексы и склады сырья, собранного в тысячах звёздных систем. В одних секциях поддерживалась бы пригодная для человека атмосфера, в других стоял ядовитый туман или не было воздуха вовсе. Где-то искусственная тяжесть прижимала бы к полу вдвое сильнее земной, а за соседней дверью предметы свободно плавали. Под прозрачными сводами могли бы расти леса, идти дожди из конденсата, течь реки. В карантинных отсеках хранились бы опасные формы жизни. В закрытых арсеналах ждали владельцев оружие и боевые машины.
Одни части станции давно умерли бы вместе со своими строителями. Другие продолжали бы работать по приказам, отданным тысячи лет назад. Ремонтные механизмы латали бы стены, транспортные системы перемещали грузы, охранные машины уничтожали нарушителей. Разные управляющие сети спорили бы друг с другом, не понимая, что хозяев больше нет, или наоборот — эволюционировали бы, слепив из своих искусственных подчиненных маленькую нечеловеческую цивилизацию.
Дело в том, что такое место существовало. Входы туда появились одновременно в центре каждого человеческого поселения. На главных площадях российских городов, перед европейскими ратушами, возле азиатских храмов, рядом с шалашами африканских шаманов и около сельских колодцев. Они возникли и в богатых закрытых посёлках, и в умирающих деревнях на семь домов. Здания, асфальт и памятники им не мешали: матово-чёрные стелы занимали выбранное место, не разрушая находившихся рядом сооружений, а перед их основаниями раскрывались лестницы, уходившие туда, где под землёй не было ни пустот, ни тоннелей. Люди пока не знали подлинных размеров сооружения. Не понимали даже, находится ли оно в космосе, в иной вселенной или в ином пространстве. Они просто назвали его Лабиринтом.
Все спуски заканчивались металлическими дверями. За ними начиналась одна и та же станция.
Это выяснилось в первые дни. Житель сибирского посёлка спустился под стелу, несколько часов блуждал по коридорам и вышел в Казахстане. Группа из польского городка встретила японских исследователей в грузовом отсеке, хотя между их входами лежали тысячи километров.
Интернет бурлил. Сотни тысяч людей складывали отчёты, видеозаписи и нарисованные от руки схемы. Добровольцы пытались создать общую карту, но пока у них не выходило.
А еще люди не всегда возвращались из Лабиринта с пустыми руками.
Кирилл Бессонов, двадцатичетырёхлетний монтажник из Перми, вошёл в стелу вместе с тремя друзьями. Они отсутствовали четырнадцать часов, потеряли одного человека и вернулись с бронескафандром. Бессонов нашёл его в ремонтном отсеке. Когда к помещению приблизились охранные машины, парень забрался внутрь, надеясь хотя бы укрыться за бронёй. Скафандр сомкнулся вокруг тела, распознал нового оператора и включился.
Запись его возвращения за сутки посмотрела половина страны. На ней двухметровая фигура в серо-оранжевой броне выходила из стелы, неся на плече раненого товарища. Позднее Бессонов поднял за переднюю часть армейский грузовик, перепрыгнул через трехэтажное здание и выдержал очередь из автоматического оружия, оставившую на нагрудной пластине несколько светлых отметин. Встроенные в запястья инструменты позволяли ему резать металл, сваривать разломы и поднимать грузы, с которыми справился бы только портовый кран.
При этом найденная в Лабиринте инструкция (удивительно, но энтузиасты сумели перевести ее на русский язык) называла скафандр «рабочим защитным изделием второго разряда».
Не оружием и даже не тяжёлой промышленной машиной. Обычным снаряжением ремонтника, допущенного к работе во внешних отсеках станции.
После этого интернет несколько дней обсуждал, как могут выглядеть БОЕВЫЕ модели и на что они могут быть похожи.
Рашид Хасанов, бывший спасатель из Казани, прославился ещё быстрее. Его группа наткнулась на повреждённую охранную машину. Сптивший робот продолжал двигаться без двух ног и пытался добраться до людей, цепляясь руками за пол. Хасанов разбил корпус пожарным топором и снял с одной из конечностей чёрную перчатку с серебристыми пластинами.
Устройство позволяло воздействовать на предметы на расстоянии. Во время первой публичной проверки Хасанов поднял бетонный блок весом больше тонны, удержал его в воздухе и аккуратно поставил на грузовую платформу. Во время второй — вырвал металлическую дверь вместе с петлями. Чем быстрее двигался предмет, тем больше сил требовала перчатка, однако неподвижный груз она могла удерживать несколько минут. Специалисты
