оказались не в то время и не в том месте.
Если я проиграю, то результат, разумеется, будет куда хуже для меня лично. Фенвик объявит мою первую победу случайностью, и моя едва сложившаяся репутация пошатнётся. На это я тоже пойти не готов.
Я попытался оставить ему вариант, где он мог достойно отступить, но Фенвик сам его отрезал и попытался выбить из меня либо согласие на выгодные ему условия, либо публичное признание в трусости. Значит, договариваться больше не о чем, мое терпение и благожелательность тоже не резиновые. Значит, нужно закончить разговор. И сделать это нужно так, чтобы предметом обсуждения в народе стал не мой отказ, а его предложение.
Я снова разворачиваю лист, показывая окружающим синюю лицейскую кайму.
— Давай всё-таки разберёмся, что именно произошло, Сайрус. Вчера условия предложил Ренн. Мы оба их приняли. Ты поставил деньги, добровольно участвовал в испытании, а после объявления результата признал мою победу. Так?
— Я и сейчас не отказываюсь от своих слов. Ты победил.
— Но называешь результат случайностью и этим хочешь обосновать новое состязание.
Фенвик дёргает подбородком, однако ответить не успевает.
— Твоим людям не хватило нескольких секунд, — продолжаю я. — Но разве не командир должен ледить за оставшимся временем и учитывать скорость бойцов?
Лиам перестаёт смотреть на меня и переводит взгляд на Сайруса. На разборе Ренн говорил то же самое другими словами. Фенвик это слышал, и его товарищи наверняка тоже знают, какие выводы сделал наставник.
— Когда ты называешь поражение случайностью, ты перекладываешь последствия командирского решения на своих людей, — заключил я. — Хотя они исполнили всё, что ты потребовал.
Я поднимаю документ чуть выше. Лицейская синяя кайма хорошо видна в свете фонарей.
— Здесь предлагается выставить через десять дней постоянные составы. Насколько это правильно и справедливо? Твои люди тренировались вместе больше года! Ты знаешь их возможности, привычки! А мне предлагается за десять дней найти пятерых участников и добиться той же сыгранности?
— Ты можешь выбрать кого угодно! — запальчиво крикнул Сайрус.
— Могу. Но если ты действительно хотел проверить, была ли вчерашняя победа случайной, тебе следовало повторить вчерашние исходные условия: получить людей по жребию, узнать их возможности перед началом и выполнить незнакомую задачу. Вместо этого ты заменил условия теми, где заранее обладаешь главным преимуществом, — добавляю фразу Хорна. — Может, мне еще руку за спиной связать и закрыть один глаз?
Пока Сайрус ищет слова (что в пьяном состоянии не так уж и просто), быстро добавляю.
— А ты подумал, что будет, если соглашусь и снова выиграю? Твоя постоянная пятёрка разделит поражение вместе с тобой. Получается, ради восстановления собственной репутации ты ставишь на кон ещё и репутацию своих людей.
Эйрин переводит взгляд на бланк. Похоже, до сих пор она воспринимала сегодняшнюю встречу как средство успокоить Сайруса: вручит, выговорится и уедет. Теперь же следопытка изучает документ как предложение, в котором ей самой отведено место и риск.
Лиам тоже медленно хмурится и смотрит на Фенвика. Они не выступают против него, но и прежнего единства больше нет.
Я смотрю на незаполненные строки внизу листа.
— Я так понимаю, это предложение не обсуждалось со всей твоей пятёркой. Здесь нет подписей твоих людей, его не одобрил Ренн — я не вижу и его подписи. Ты просто пришел пьяный к дверям кондитерского дома, дождался свидетелей и требуешь немедленного ответа? Сайрус, ты понимаешь, на кого ты сейчас похож?
Фенвик молчит несколько секунд. На лице у него сменяются злость, обида и ещё остающаяся надежда найти ответ, после которого всё снова станет простым: один вызвал, второй испугался. Ему достаточно промолчать, забрать бумагу и утром передать её через лицей. Тогда хотя бы часть достоинства удастся сохранить.
Но Сайрус упускает и эту возможность. Не в силах найти аргументы, он срывается на эмоции:
— Да потому что ты не лучше меня! Ты не переиграл меня! Я управлял всем полем, я! Я! А потом твоя девчонка случайно добежала до мачты! А теперь все разговаривают так, будто ты какой-то великий командир, и…
Он обрывает себя, но поздно, настоящая причина уже прозвучала. Фенвиком движет не желание провести честное испытание, не намерение проверить выводы Ренна и не забота о том, чтобы людей за Арку повел наиболее достойный командир. Сайрус не выносит того, как окружающие истолковали его поражение. Ему нужна ещё одна победа, чтобы вернуть свою репутацию.
Никто не смеётся. Бренн смотрит на Фенвика без торжества. Лиам застыл, глядя в сторону, а Эйрин медленно выдыхает через нос.
Я складываю документ по прежнему сгибу и протягиваю Торвальду.
— Забери. Обсудите его со всей пятёркой, когда Сайрус протрезвеет.
Лиам принимает лист. После этого я окончательно меняю тон. Здесь уже не спор о состязании, а распоряжение наследника Дома:
— Достаточно. Ты пьян и препятствуешь моему отъезду. Отойди от кареты Даллосов. Если завтра это предложение всё ещё покажется тебе разумным, передашь его через лицей.
Сайрус открывает рот, но за моей спиной встаёт второй серебряный. Ни один не касается оружия и не смотрит на Фенвика вызывающе. Они лишь занимают места по сторонам, и теперь дальнейшее приближение будет уже не перепалкой двух лицеистов, а попыткой прорваться к наследнику Даллосов через его охрану. Даже пьяный Сайрус понимает разницу.
Однако решают не гвардейцы. Лиам выходит вперёд и становится рядом с Фенвиком.
— Сайрус. Мы уезжаем.
Эйрин молча открывает дверцу их экипажа. Внутри горит небольшая лампа, на тёмной обивке лежат оставленные перчатки Фенвика.
Сайрус оглядывается. Сначала на Лиама, затем на Эйрин, Бренна, замерших служителей и серебряных.
Никто его не поддерживает. Собственные товарищи оставляют ему единственный достойный выход: просто уйти.
И он отступает. Лиам берёт его под локоть, но на этот раз Фенвик не вырывается.
Перед дверцей он поворачивает голову и смотрит на меня. Во взгляде уже нет пьяного вызова — только тяжёлая, трезвая ненависть.
— Доброй ночи, господин Даллос, — коротко говорит Эйрин.
— Доброй ночи, госпожа Кроу.
Дверца закрывается. Кучер Фенвиков натягивает поводья, лошади срываются с места, и экипаж первым покидает освещённый участок перед кондитерским домом.
Бренн задерживается возле меня. Он всё ещё нетрезв, но всё бесшабашное веселье выветрилось. Несколько секунд он смотрит вслед карете Фенвиков, потом переводит взгляд на меня. Никаких поздравлений со второй победой и советов насчёт реванша. Он лишь снова протягивает руку, коротко кивает и забирается к Авелин и Нелле. Его экипаж трогается следом.
Я сажусь в карету Даллосов. Один гвардеец занимает место рядом с кучером, второй устраивается на передней скамье напротив меня. Дверца закрывается, отсекая шум площади. Снаружи остаются
