можно — за признание, что меня пришли изучить, будто занятную диковинку. А может, верны оба толкования.
— Надеюсь, к концу вечера у вас появится ответ, — отвечаю я с легкой улыбкой.
Бренн указывает на свободное место между собой и Тевеном. Девушки оказываются напротив, хотя овальный стол оставляет достаточно пространства, чтобы сесть и рядом с девушками. Но лучше между Бренном и Тевеном.
— Присаживайся, дружище. Мы решили дождаться тебя, прежде чем заказывать. Альдена не будет: его отец внезапно вспомнил о семейном ужине и решил распорядиться субботним вечером наследника.
Киваю, хотя не знаю, сколько правды в этих словах. Альден мог отказался от компании из зависти к моим успехам, а может, он действительно занят. Без личного визита не разберешься.
Служитель, проводивший меня наверх, остаётся у двери с небольшим блокнотом. Открывать меню нет нужды: я и в прошлый визит запомнил позиции.
— Чёрный чай с апельсиновой коркой и три грушевых тарта, пожалуйста.
Остальные называют заказы. Бренн дожидается конца, затем добавляет бутылку белого игристого вина и просит принести бокалы по числу собравшихся.
— Мне бокал не нужен, — сразу поднимаю я руку.
Бренн поворачивает голову. В его лице нет ни обиды, ни непонимания, только искреннее желание вовлечь меня в общий ритуал.
— Один хотя бы, Корбин. За победу.
— Нет, Бренн. Пожалуй, мне хватит и чая.
Нелла слегка склоняет голову и чуть улыбается:
— Один бокал не делает вас любителем вина, господин Даллос. Сегодня пьют за вашу победу. Неловко выйдет, если вся компания поднимет бокалы, а виновник праздника станет наблюдать за нами поверх чайной чашки. Это ведь просто общий тост.
Девушка выступает из солидарности с Бренном, а не потому, что ей важно именно напоить меня. Но это все равно слегка коробит. «Всего один», «все вместе» и лёгкий намёк, что отказ портит праздник остальным. Если начать объяснять, почему я не пью, каждую причину можно будет оспорить. Если я скажу, что мне неприятен вкус, эту причину начнут перебивать сладостью напитка, лекарские запреты предложат обойти половиной бокала, а нежелание пить вообще назовут «излишней серьёзностью». Поэтому никакого оправдания не даю.
— Я подниму чашку вместе со всеми. Пить вино я не буду.
Нелла чуть приподнимает брови.
— Вы избегаете хороших напитков?
— Вы просто не пробовали здешний чай. Он замечателен. Да и вам бы лучше поберечься или ограничиться одним бокалом.
Я не упоминаю болезни печени, зависимость и прочее, давно известное из прежнего мира. Достаточно простого совета помнить о мере.
Правда, судя по одинаково ироничным взглядам, которыми меня удостаивают все, включая Деллу, даже этого оказалось много. Будто за столом на месте пятнадцатилетнего лицеиста появился пожилой старец, уверенный, что молодёжь непременно погубит себя без его чуткого надзора.
Бренн ещё секунду смотрит на меня, убеждается, что решение окончательное, и кивает служителю:
— Тогда шесть бокалов.
На этом вопрос закрывается.
Заказ приносят несколькими подносами. Мои тарты оказываются небольшими: тонкое рассыпчатое тесто удерживает веер запечённых грушевых ломтиков, под ними скрывается миндальный крем, а по краю темнеет карамель с едва заметной горечью. Смотрю на этот шедевр, и аж слюнки текут.
Чай заваривают крепкий, с сушёной апельсиновой коркой, как заказал. Перед остальными появляются шоколадный торт, корзиночки с лимонным кремом, ореховое печенье и блюдо маленьких слоёных пирожков. Бренн следит за расстановкой с видом коршуна, высматривающего добычу, хотя к еде притрагивается последним.
Пробка выходит из горла с тихим хлопком. Вино светлой пеной поднимается в узких бокалах, и Бренн немедленно встаёт.
— За Корбина Даллоса! — трубным голосом произносит юноша. — За человека, который довёл Фенвика до седины и после этого имел наглость заявить, что он тут ни при чем, и всю работу сделал его отряд! Пусть следующая его победа окажется такой же красивой!
Бокалы сходятся над столом. Я поднимаю чашку и осторожно касаюсь фарфоровым краем ближайшего стекла. Нелла замечает это и коротко хмыкает, но спор о вине не возобновляет.
После первого тоста Бренн берётся пересказывать состязание для своих подруг, преувеличивая мои достижения. Я ем тарт и время от времени исправляю особенно вольные подробности. В исполнении Бренна вчерашние пятнадцать минут становятся обычной весёлой историей.
Первая бутылка заканчивается незаметно. Вторую Бренн заказывает уже без обсуждения, заодно требует ещё один чайник и тарелку несладкой выпечки. Авелин отказывается доливать ей бокал и переходит на воду. Лисса поступает так же, а у Тевена вино остаётся на дне почти нетронутым. Он поднимает его во время тостов, делает осторожный глоток и возвращает на место.
Бренн, Нелла и Делла пьют следующую бутылку втроем.
Перемены накапливаются понемногу. Голос Бренна становится громче, ладони чаще взлетают над столом. Нелла смеётся легче, всё больше разворачивается к нему, дважды придерживает за рукав, когда он тянется через стол, а спустя некоторое время незаметно пересаживается к нему под бок. Бренн принимает её близость без удивления, приобнимает ее рукой и продолжает спорить с Тевеном. Похоже, эта парочка куда ближе, чем показывают на людях.
Конечно, это не моё дело, но если их отношения зайдут дальше осторожных встреч и дойдет дело до детей, расплачиваться репутацией придётся прежде всего Нелле. Здесь одна неосторожная ночь способна перечеркнуть для девушки будущее. Надеюсь, Бренн понимает это.
Делла не пьяна до потери ясности, однако заметно расслабляется. Перед каждой фразой больше нет привычной задержки, плечи опустились, смех приходит свободнее. Она несколько раз ловит мой взгляд и не отводит свой, гипнотизируя меня удивительно глубокими глазами.
Разговор уходит от состязания к преподавателям, затем к недавнему приёму, театральной премьере и городским слухам. Возникают короткие споры, две темы идут одновременно, люди меняются местами, чтобы не переговариваться через весь стол. Компания наконец перестала быть двумя незнакомыми кругами, сведёнными Бренном за одним столом. Авелин обсуждает с Лиссой новую театральную постановку, Нелла спорит с Тевеном о преподавателях, а Бренн пытается участвовать во всём сразу.
К половине восьмого на столе остаются крошки. Вторая бутылка опустела больше чем наполовину, а за окнами площадь стала чёрной и золотой: тёмные экипажи проплывают между островками фонарного света, мокрые крыши отражают вывески.
В какой-то момент Бренн снова возвращается ко вчерашнему состязанию. Он опирается локтями на стол, переводит на меня задумчивый взгляд и объявляет:
— Это… Самое странное, что ещё месяц назад Корбин вообще не стал бы связываться с Фенвиком. Понимаете, да?
— Ты это уже говорил, — напоминает Делла.
— Потому что это правда! Раньше он был… как бы сказать… осторожнее, в общем. Нет, не так… В общем, Корвин всегда долго думал, а потом решал ничего не делать. А теперь ввязывается во все дела и
