рвала. Она текла через меня бережно, как несут ребёнка.
— Ладно, — Елена встряхнулась и рубанула ладонью воздух. — Не время удивляться. Работаем!
Она подошла ко мне со спины и положила обе руки мне на плечи.
— Теперь слушай очень внимательно. Ищи сопротивление. У тебя внутри есть предел, потолок, и он сейчас, при таком напоре, должен ощущаться. Это как стена. Или как барьер. Ты почувствуешь натяжение. И вот там, где сила упирается и дальше не идёт, это и есть твой путь на следующий ранг. Его надо будет пробить, но сперва найти. Понял?
— Понял, — сказал я сквозь зубы.
— И не дави сильно, — предупредила она. — Просто протестируй. Далеко не ходи.
Ага. Конечно.
Барьер я и впрямь нашёл, причём почти сразу.
Он был не метафорическим, а вполне ощутимым. Я потянулся вглубь, туда, где во мне было пусто белое пятно, и упёрся. Ощущение оказалось на удивление ясным, как будто идёшь в темноте и вытянутой рукой натыкаешься на завешенный проём.
— Есть, — выдохнул я.
— Держи его, — руки Елены на плечах напряглись. — Я тоже чувствую. Так, хорошо… теперь легонько надави. Легонько, Макс!
Я надавил.
И барьер поддался.
Он прогнулся. Мягко, эластично, без единого признака сопротивления, и я в первый миг решил, что вот оно, сейчас пройду. Я поднажал.
Он прогнулся ещё.
— Что за… — пробормотала Елена.
Он был как туго натянутая резина. Я давил он растягивался. Я давил сильнее, и он растягивался сильнее. И ни малейшего признака того, что он собирается рваться. Никакого хруста, никакого истончения, ни звона, ни трещины.
Он просто поглощал все усилия.
— Ещё, — сказала Елена. — Только осторожно. Я слежу.
Я поднажал по-настоящему.
Энергия из созданного мной, Никой и деревом контура хлынула в сторону барьера. Причём вся разом. Эта дурная мощь дуба, прошедшая через Нику. Я собрал её и ударил в барьер, как таран бьёт в ворота.
Мембрана вытянулась.
Она ушла от меня вглубь, растягиваясь, растягиваясь, и я гнал её всё дальше, и уже начал верить, что она вот-вот лопнет…
А потом она вернулась, будто отпущенная резинка и вытолкнула меня обратно.
Я попятился и едва не снёс Елену.
— Твою ж… — сказал я.
— Любопытно, — пробормотала знахарка, стараясь не глядеть на меня.
Мы попробовали ещё раз.
Потом ещё.
К четвёртой попытке я взмок насквозь. Елена больше не говорила «осторожно». Она вцепилась мне в плечи так, что назавтра там наверняка проступили синяки, и уже сама командовала:
— Дави! Ещё! Ещё сильнее, Макс, не жалей себя!
Я давил. Павел, стоявший с другой стороны дуба, положил ладонь на кору и что-то делал, не знаю, что, но по контуру пошёл ещё один ручеёк, и стало полегче тянуть.
Я собрал всё, что было. Всё, что шло от дерева, всё, что отдавала Ника, всё, что оставалось во мне самом и ударил разом.
Барьер растянулся тонко-тонко. Мне казалось, я видел его, полупрозрачный, натянутый до предела…
И хлопнул обратно.
Если до этого сила была ко мне бережна, то теперь она показала, что на сегодня хватит.
Меня отбросило. Я прокатился кубарем по мху. Меня отбросило, метра на четыре: я проехался спиной по свежей траве, в глазах полыхнуло белым, а по всему телу прошла судорога, точно меня встряхнули за шкирку и уронили. Контур разорвало. Цветочный ураган осел. Мир вокруг выключил свет и звук примерно на полминуты.
Когда я снова начал понимать, где нахожусь, надо мной было три лица: встревоженная Елена, бледный Павел и Ника, которая деловито тыкала меня носом в щёку.
— Живой? — спросила Елена.
— Частично, — прохрипел я. — Что-нибудь получилось?
По её лицу я всё понял ещё до ответа.
— Не подойдёт, — сказала Елена, когда я смог сидеть.
Она устроилась прямо на траве, среди этих невозможных цветов, и вид у неё был мрачный.
— Того, что у нас есть, недостаточно, — она смотрела куда-то в корни дуба, будто читала там ответ. — Причём дело даже не в количестве. Энергии-то было море, я такого напора вживую не видела ни разу. Дело в том, как она распределяется. Она идёт ровно и мягко, а барьер твой ровное и мягкое просто впитывает. Понимаешь? Ему всё равно, сколько ты льёшь, если льёшь плавно.
— То есть нужен удар? — начал я.
— Удар, — кивнула она. — Резкий. Такой, чтобы вся сила вышла разом, за один миг, а не растеклась. Я про это говорила ещё тогда, у Николая: нужна бомба. Энергетическая бомба. Один концентрированный выброс, который пробьёт эту твою резину, пока она не успела растянуться.
— Так вы её делаете, — напомнил я. — Вы же говорили, что у вас есть.
— Есть, — Елена поморщилась. — Только теперь я понимаю, что моей может не хватить. Она не даст и трети той энергии, что ты сегодня направил. Я рассчитывала на обычный барьер. А у тебя… — она покачала головой. — Граница прочнее, чем у иного практика перед четвёртым рангом. Это ненормально. Это вообще не должно так работать у человека без ранга.
Она помолчала, затем мрачно заключила.
— Нам нужна жертва. Без посмертного выброса никак.
Слова повисли в цветочном воздухе, и от этого стало особенно тревожно.
— Нужно сильное существо. Даже броненосов бы не хватило. — продолжила Елена. — И ядро высокого ранга. Смерть такого зверя даст мгновенный выброс, а ядро подбавит.
И тут до меня дошло.
— А тот олень, — сказал я.
Елена долго молчала.
— Да, — сказала она наконец, и голос у неё сел. — Тот олень подошёл бы.
Она подняла на меня глаза, и я увидел, что ей по-настоящему тяжело.
— Он очень красивый и могучий зверь, Макс. Он живёт здесь, давно. Он никому не мешает. Я его встречала три раза за все годы и каждый раз потом весь день ходила как пьяная от радости. — Она сглотнула. — Но именно такой и нужен.
Мы сидели среди цветов, которые распустились ради меня, и обсуждали, как убить прекрасное по своей сути существо.
Ника перестала жевать травинку и посмотрела на нас очень внимательно.
— Кстати, — сказал вдруг Павел. — Гляньте.
Он показывал на землю. Я огляделся и только теперь заметил.
Цветы распустились не как попало. Они лежали ровным кольцом вокруг дуба, и еще одно
