а у тебя, Макс, времени нет. Но зато я знаю короткую дорожку, я ей уже ходила. Глядишь, и получится что-то.
Павел стоял, задрав голову, и смотрел на крону.
И я видел, как у него меняется лицо.
— Я… — он сглотнул. — Я что-то чувствую. Вот прямо тут, — он приложил кулак к груди. — Как будто гудит.
— Значит, не врал, что природу чуешь, — Елена глянула на него уже иначе. — Иногда сюда приходят одарённые природники, когда чувствуют зов. Может, и тебе будет полезно.
— Так я тоже… — Павел даже подался вперёд. — Я тоже мог бы через него ранг перешагнуть? Я и не знал, что такие места существуют! Про одарённых зверей слышал, а про одарённые деревья ни разу.
— Это не дерево одарённое, — поправила Елена. — Это место такое. Дуб просто вырос там, где сила выходит наружу, и врос в неё корнями. Такие места и в ручьях бывают, и в скалах, и в старых оврагах. Дерево тут, как… — она поискала сравнение, — как труба у колодца. Оно не является водой, но через него удобнее черпать.
Елена обернулась ко мне.
— Одно запомни, Макс, и запомни крепко. Такое место помогает многим, если приходишь с добром. А если со злом… — Елена помолчала. — Лучше не приходить. Оно почувствует.
Я тоже подошёл к дубу.
Постоял, чувствуя благоговение, потом положил ладонь на кору.
И меня чуть не снесло.
Не физически, конечно. Внутри всё завибрировало. Я ждал чего-нибудь вроде тепла, лёгкого покалывания, ну, максимум того ощущения, которое чувствую, когда Ника делится силой. А вышло так, будто схватился за высоковольтный кабель.
Энергии было неприлично много. Она стояла в этом дереве плотным, спокойным, глубоким объёмом, и объёма этого я даже краем не мог охватить.
— Ну? — тихо спросила Елена. — Что чувствуешь?
Но я не знал, что ответить. А как тут объяснить?
С воздухом у меня как? Я пропускаю его через себя, а потом собираю вдоль клинка, и это всегда усилие и концентрация. Как будто я тяну на себя что-то чужое, натужно, через силу, и оно поддаётся ровно настолько, насколько я надавил. А стоит отпустить, так тут же и ускользнёт.
С камнем иначе. Камень идёт тяжело, медленно, требует полной сосредоточенности. Будто глыбу перетаскиваешь. А отпустишь он встанет и стоит намертво.
А природа…
Природа шла навстречу, обволакивала и будто обустраивалась.
Я не тянул её. Я просто открылся, и она потекла ко мне сама бурным потоком, и в этом бурлении было что-то до жути похожее на узнавание. Как будто она меня знала и ждала.
— Она… сама идёт, — сказал я наконец. — Я ничего не делаю. Совсем ничего.
Елена посмотрела на меня очень внимательно.
— Так не бывает, — сказала она. — С природной энергией годами договариваются.
— Ну вот так.
А потом Ника сошла с ума.
Началось с того, что она заинтересованно засопела и полезла на дерево.
Панда взбежала по стволу до первой развилки ветвей, потом обратно, сунула нос в трещину коры и громко фыркнула. Спрыгнула. Обежала дуб кругом. Снова принюхалась, теперь у самых корней, начала рыть мох.
— Ника, — позвал я. — Ты чего?
Она не ответила. Вернее, ответила, но не словами: по связи докатилось что-то плотное, возбуждённое и совершенно неразборчивое, вроде «здесь-здесь-здесь-много-надо-тебе».
Панда подскочила ко мне и ткнулась носом в мою ладонь, ту самую, что лежала на коре.
И тогда контур замкнулся.
Энергия дерева пошла в Нику и она жадно её втянула всем телом. Потом от Ники, через нашу связь, ко мне хлынуло еще больше. Благо что к этой энергии я уже привык.
Дальше энергия прошла насквозь, ушла обратно в дерево и вновь хлынула в Нику, еще более бурным потоком.
Круг замкнулся: дуб, Ника, я, дуб.
Со второго оборота она стала ещё сильнее. С третьего еще больше. Я уже не мог отследить, где чьё: она разгонялась внутри этого кольца, как вода в водовороте, и каждый виток добавлял ей мощи, а я раскалялся изнутри.
Ладонь обожгло, потом руку до плеча, и по спине, и вниз, до пяток. Я стоял, вцепившись в кору, и чувствовал себя куском провода, через который пустили ток.
— Макс, — очень тихо сказала Елена. — Не двигайся.
Поляну повело.
Трава начала колыхаться, как если бы по ней прокатился воздушный поток. Только ветра не было.
Листья, лежавшие на земле с прошлой осени, поднялись и закружились медленной каруселью. Пыльца в солнечном столбе заискрилась и завертелась.
А потом дуб зацвёл.
Я не сразу понял, что вижу. На старых, тёмных, узловатых ветвях, где никаких цветов быть не могло, потому что дубы вообще цветут иначе и не в этот сезон, начали раскрываться бледно-зелёные и белые соцветия. Одно, второе, десятое. Их становилось всё больше, они распускались с еле слышным треском, и по поляне поплыл густой медовый запах.
Земля вокруг тоже стала едва заметно светиться.
Трава пошла в рост прямо на глазах — я видел, как поднимаются стебли, как разворачиваются листья. Из-под мха полезли ростки. Какое-то семечко у самого моего сапога лопнуло и выбросило вверх зелёную петельку, и та развернулась в лист за пару ударов сердца.
А потом рядом с моими ногами зацвели цветы.
Мелкие, белые с жёлтой серединкой, потом синие колокольцы, потом ещё что-то розовое, чего я не знал. Они распускались волной, от корней дуба наружу, и вся поляна за несколько секунд превратилась в идилистическую картинку из мультиков про принцесс.
Ника сидела у корней с совершенно ошалевшим видом и, кажется, довольно хихикала.
— Не может быть, — сказала Елена.
Я скосил глаза.
Наша невозмутимая знахарка стояла в двух шагах, прижав ладони ко рту, и в глазах у неё было чистое, неразбавленное потрясение.
— Ты же нулевой, — выговорила она. — Макс, ты нулевой. Ты не можешь так. Природники третьего ранга такое не делают, я видела. Тут силы на десятерых!
Я хотел объяснить, что это не моя сила. Что я тут вообще ни при чём: я лишь кусок шланга между Никой и деревом. Что энергия идёт от них и к ним, а я просто оказался посередине.
И ещё я очень отчётливо понимал одну вещь: будь это энергия воздуха, меня бы уже размазало по поляне. Такой напор мой организм не выдержал бы и секунды.
А эта энергия не
