куда мы, кстати? — спохватился я.
— К месту силы, — Елена шагала быстро, привычно обходя корни. — Не в чистом же поле такие вещи делать. Есть в этом лесу подходящее местечко, не так далеко. Я туда часто хожу.
Утро было такое, что хотелось остановиться и просто постоять. Роса лежала на паутине между кустами, солнце пробивалось косыми полосами сквозь листву, и в этих полосах медленно плавала мошкара. Пахло влажной землёй, хвоей и грибами. Птицы устроили в кронах полную неразбериху.
Ника с моего плеча сползла, унеслась вперёд и принялась исследовать каждый пень по дороге.
— Я вот думал, — сказал вдруг Павел.
Он шёл слева, чуть отстав, придерживая лук здоровой рукой.
— Опасное занятие, — заметил я, с улыбкой.
— Да ну тебя. Я серьёзно, — он помолчал. — Я вот думал, почему система выбрала именно тебя? Ну, не в обиду. Просто по логике: если миру нужен кто-то с голосом в голове и с чудесными умениями, то это обычно великий воин. Так почему эти твои надписи, появились не у воина? Взяла бы какого-нибудь мечника: дала ему рангов, силы, и пусть рубит.
— Может, случайность, — пожал я плечами.
— Может, — согласился Павел. — Но я в такие случайности не очень верю. Знаешь, что я думаю?
Он приостановился, чтобы отвести ветку, и продолжил уже на ходу:
— Я думаю, этому миру уже достаточно великих воинов. Они и порушили тоже достаточно. Теперь миру нужно нечто такое, что делает его лучше, а людей счастливее. Великих воинов всегда хватает, они как грибы после дождя. Только вот от них мир почему-то лучше не становится.
Он помолчал.
— Возможно, сейчас этому миру требуются другие люди. Те, кто строит, а не разрушает.
Я не нашёлся что ответить.
Мы прошли шагов двадцать в тишине, и я всё это время таскал эту мысль по кругу, как горячую картошку.
Я ведь никогда не думал, почему именно я. И уж тем более о том, что избран для чего-то. Я ведь в начале думал, что система это и вовсе проклятье. Я думал о многом. О таверне, о меню, о том, где взять мяса и как не сдохнуть. А мыслей из серии «зачем я здесь» в голове не появлялось. Не до них было.
А теперь получалось, что Павел, простой воин, ответил на этот вопрос раньше меня. И ответил так, что я, честно говоря, растерялся.
Попаданец не с мечом, а с поварёшкой. Ну, посмотрим, к чему это приведёт. Я, признаться, и сам стал относиться к своей жизни, как к приключенческой истории.
— Стойте, — тихо сказала Елена.
Она замерла на полушаге, вскинув руку.
— Ты чего? — начал было Павел.
— Тихо, — прошипела Елена так, что он мгновенно заткнулся.
Я замер тоже, и через пару секунд услышал.
До нас донёсся хруст и тяжёлая поступь. Кто-то неторопливый двигался в зарослях, шагах в сорока справа.
Сквозь листву шевельнулось что-то большое. Я разглядел могучий светло-серый бок, с играющими под шкурой мышцами. Потом качнувшуюся ветку, которая находилась очень уж высоко от земли. Потом ещё выше могучие ветвистые рога.
— Это олень, — одними губами сказала Елена.
Павел очень медленно, очень осторожно потянул лук из-за плеча.
Елена обернулась к нему и зашипела, как рассерженная кошка:
— Ты с ума сошёл⁈ Ты своей стрелой его только разозлишь! Ты что, не видишь? Он почти четвёртого ранга. Он пострашнее броненосов будет. Благо олени мяса не едят, а то бы мы тут все и остались.
Павел замер с рукой на тетиве.
А зверь тем временем вышел на открытое место.
Я много чего повидал за эти две недели. Броненоса вблизи, крысоволка, Болотня. Но вот тут у меня перехватило дыхание, не хуже, чем от вида древнего монстра.
Олень был огромный. В холке выше меня почти на голову, с грудью как бочка, с длинными жилистыми ногами, которые несли эту массу совершенно бесшумно. Шкура серебристо-серая, с тёмной полосой вдоль хребта.
А рога отливали тёплым золотом там, где на них падало солнце, и корона из этих рогов была такая, что на притолоку могли и не поместиться.
Зверь царственно повёл головой. Посмотрел на нас.
Это было страшно и красиво одновременно. В его взгляде не было ни страха, ни агрессии, ни любопытства, а безразличие существа совсем другого уровня. Царственное безразличие существа, которое посмотрело на трёх человек и одну панду и сочло, что это не стоит его внимания.
Потом он неторопливо развернулся и ушёл в заросли. Ветки сомкнулись за ним беззвучно.
Мы простояли ещё секунд десять.
— Вот это махина, — выдохнул я.
— И вот представь, что бы он с тобой сделал, — бросила Елена Павлу, — вздумай ты в него стрелу пустить.
Павел молча убрал лук за спину.
Ника, которая всё это время просидела, вжавшись в мох за моей ногой, осторожно выглянула и очень тихо, для порядка, пискнула вслед.
Ещё через четверть часа лес расступился.
Мы вышли на поляну и остановились.
В центре стоял невероятный дуб. По-другому и не скажешь.
Толстенный, такой, что обхватить его смогли бы человек шесть, взявшись за руки. И то, это не точно. Кора была испещрена глубокими бороздами, в которых можно было спрятать кулак. Ветви начинались низко и уходили в стороны, изгибаясь так, что каждая из них сама по себе сошла бы за приличное дерево.
Складывалось впечатление, что солнце освещало его отдельно.
Вокруг был обычный утренний лес с пятнами света и тени. А здесь, над поляной, солнце нашло себе окошко в кронах и проливало свет ровным золотым столбом, и в этом столбе стояло это чудесное дерево, в клубах медленной плывущей по воздуху пыльцы.
Это Дуб выглядел как остров посреди леса. Абсолютно самостоятельный, со своей жизнью: у корней разными цветами разлёгся мох, каких я в округе не видел, по стволу карабкался плющ, в ветвях кто-то возился и щёлкал, а трава под кроной росла гуще и ярче, чем в трёх шагах от неё.
— Место силы, — кивнув, сказала Елена.
Голос у неё немного изменился. Всю дорогу она была деловитой и резкой, а тут заговорила тихо и с придыханием.
— Я сюда часто хожу, — она подошла ближе, постояла в нерешительности, а затем приблизилась и коснулась коры ладонью. — Благодаря ему и я когда-то получила ранг. Правда, у меня на это ушло много времени,
