Кайл сосредоточил все свое внимание на мочалке и продолжал намыливать тело. Он прислушивался к звукам, доносившимся сверху, из комнаты Пру и Харольда. И догадывался, что Пру долго хранила молчание о том дне. О дне, когда Норбери с дружками изнасиловал ее.
Теперь Кайл уже не чувствовал себя таким уставшим. Еда и горячая ванна сделали свое благое дело.
Роуз поднялась на ноги.
– Уже очень поздно. Завтра тебе снова предстоит тяжелый день. Тебе надо поспать.
Она направилась к очагу. Пламя просвечивало сквозь ее тонкую ночную рубашку, и очертания ее тела, его обольстительный силуэт был хорошо виден.
Кайл смотрел на ее округлые ягодицы и грудь и видел, как они колышутся, когда она наклонилась, чтобы взять большое полотенце, согретое на камнях очага.
Роуз подала Кайлу полотенце. Он встал и принялся вытираться, а она смотрела на него, как и в прошлую ночь, когда сидела на кровати, приняв твердое решение поговорить с ним о вещах, упоминать о которых он избегал.
Ее взгляд опустился ниже.
– Похоже, ты уже оправился от дневных трудов. Решительно оправился. – Она протянула к нему руку и погладила восставшую плоть. – Удивительно, что могут сотворить эль и пища. Думаю, ты в состоянии подняться по лестнице?
– К черту лестницу! – Кайл отбросил полотенце и обнял Роуз. Желание охватило его с яростной силой, и он прижался к ее губам страстным поцелуем. Его гнев нашел выход подобным образом, хотя он и не был направлен на Роуз.
Кайл желал ее немедленно и здесь же. Сейчас! Он должен был почувствовать тепло ее тела. Он прижал Роуз к стене и приподнял подол ее ночной рубашки, обнажив ноги и ягодицы. Его член скользнул во влажное тепло ее лона, желание захлестнуло его с головой, сделало его более требовательным и нетерпеливым. Кайл прижался к Роуз еще плотнее и принялся ласкать ее. Она отвечала на его поцелуи и ласки, и отдавалась страсти с такой же исступленностью, как и он.
Кайл уже написал третий экземпляр своего отчета. Всего их должно было быть четыре. Отчет был длинным, подробным и с чертежами, чтобы показать, каким образом можно обезопасить туннель от обрушения. Кайл собирался вручить один экземпляр десятнику, второй – рабочим, но остальные два думал отправить Коттингтону и держателям акций. Оригинал он намеревался захватить с собой в Лондон и скопировать еще раз, на случай если потребуется копия.
Роуз спала наверху. Он проверил время по своим карманным часам.
Близился рассвет. Кайл собирался доставить документы по назначению, а к полудню они с Роуз уедут в Лондон.
Пять дней подряд он спускался в шахту, и этого было достаточно, чтобы снова вспомнить все, что знал о ней раньше. Сегодня ему даже не требовалась шахтерская лампа, чтобы найти дорогу.
– Ты всю ночь не ложился, Кайл. Это вредно для здоровья.
Кайл поднял глаза. В дверях стояла Пруденс.
– Я почти закончил. Смогу поспать в карете.
Тетка подошла и остановилась возле него, глядя на стопку бумаг.
– Спасибо за то, что ты это делаешь. Они тебе благодарны. И я тоже.
Она взяла ведро и вышла набрать воды из колодца в саду Кайл закончил последнюю страницу и отложил перо.
Пру вернулась и принялась передвигать горшки возле очага. Теперь ей не надо было начинать день так рано, но от привычки было нелегко избавиться.
– Тетя Пру, прежде чем я уеду, хочу кое о чем поговорить с тобой. Сейчас самое лучшее время для этого, потому что рядом никого нет.
Рука Пруденс замерла на ручке кастрюли. Возможно, ее насторожил его тон, а возможно, она просто почувствовала, о чем Кайл будет с ней говорить.
– Элли рассказала Роуз, что ты кое-что объяснила некоторым женщинам, рассказала правду о Норбери. Мне тоже хотелось бы узнать правду.
– Я бы сказала, что ты знаешь его лучше, чем кто бы то ни было.
– Но не лучше, чем ты, Пру. Я в этом почти уверен.
Пруденс принялась разводить огонь; она казалась бесстрастной, будто не слышала его.
– Что ты рассказала Элли и другим женщинам, Пру?
– Если бы это было предназначено для твоих ушей, я бы и тебе рассказала, – огрызнулась она. Лицо ее раскраснелось. – Элли – старая сплетница и, когда я в следующий раз ее увижу, надеру ей уши. Рассказать твоей жене…
– Она мало что рассказала Роуз, да и то, только чтобы успокоить ее насчет ее собственной истории с Норбери. Другая женщина приняла бы ее слова за правду, но Роуз не так-кая… Она хочет знать.
Это прозвучало странно. Сейчас Роуз пыталась по крупицам собрать воедино все, что могла узнать о его жизни здесь.
– Я сказала, что он мерзавец и что женщинам не следует ему доверять. Это не новость ни для тебя, ни для Роуз. – Пру говорила решительно.
Кайл не осуждал ее за нежелание говорить.
Он подошел к очагу и прислонился спиной к стене. Пру бросила на него беглый взгляд, а потом переключила внимание на воду, которую поставила кипятить.
– Я все думаю о том дне, Пру, когда застал его с тобой и двумя его дружками там, на дороге, у Кертонлоу-Холла. Не могу забыть крики, что привели меня туда; то, что там увидел, никак не выходит у меня из головы. Я был мальчишкой и, возможно, не понял всего. А возможно, не захотел понимать.
Пру смотрела на него, и глаза ее были печальными и полными гнева. Потом она подняла глаза к потолку кухни, над которой находилась спальня Харольда, быстро повернулась и вышла в сад.
Кайл последовал за ней. Пру шла между оголенными фруктовыми деревьями, пока не оказалась в конце сада. Она повернулась лицом к нему. Руки ее были скрещены на груди.
– Почему ты заговорил об этом теперь, через столько лет?
– Не знаю. Возможно, из-за того, что случилось с Роуз. Это заставило меня задуматься.
– Лучше бы ты не задумывался, Кайл. Это произошло много лет назад. Отец виконта скоро умрет, и тебе придется иметь дело с сыном.
– Позволь мне самому решать, с кем и чем иметь дело. Я прав? Я пришел слишком поздно, Пру?
– Что хорошего будет, если ты узнаешь? Сейчас уже ничего нельзя сделать.
– Это из-за того случая граф стал покровительствовать мне? Если ты нарушила молчание и рассказала женщинам, то можешь понять, что и я должен знать.
Теперь Пруденс смотрела на фруктовые деревья, обретавшие очертания в зыбком сером свете раннего утра. Кайл едва разглядел, как она кивнула.
– Граф знал, – сказала Пру. – Сын солгал ему, но его дружки слишком испугались, чтобы лгать. И граф узнал. Предложил мне хорошие деньги. Я отказалась их принять. Сказала, что предпочитаю увидеть его сынка на скамье подсудимых и даже если ему и удастся выйти сухим из воды пусть весь свет узнает, что он высокородная свинья.
– Когда он сделал тебе это предложение?
– В день накануне того, когда послал за тобой. Как видишь, он нашел другой способ заставить меня молчать, хотя ни словом не упомянул об этом и ни разу не пригрозил отправить тебя снова в шахту, если я заговорю. Однако я понимала его намерения.
