на трамвайной остановке и подвернулся основательно подвыпивший человек.
— Ну, ребята, сейчас гульнем. Армия все спишет, — коротко бросил Пожаров и шагнул к пьяному. Не успели Антонов и Сухоруков осмыслить происходившее, как подпиравший фонарный столб пьяный лежал на асфальте, а Пожаров обшаривал его карманы. Внезапно появившаяся ПМГ забрала всех четверых. В дежурной комнате милиции у Пожарова при обыске нашли двадцать пять рублей одной купюрой. Эту же сумму назвал при опросе в вытрезвителе потерпевший Зайцев, указав карман пиджака, где хранилась бумажка. И еще добавил, что, когда выпивал, до ограбления, у пивного ларька, синяка под глазом у него не было.
Ни квалификация действий Пожарова по статье сто сорок пятой части первой Уголовного кодекса РСФСР, ни доказательства его вины, как и непричастность к преступлению несовершеннолетних Антонова и Сухорукова, не вызывали никаких сомнений. Поэтому последних следователь отпустил по домам, а Пожарова водворили в камеру предварительного заключения. Таким образом, уголовное дело, по существу, уже было расследовано. Осталось допросить потерпевшего и предъявить обвинение Пожарову.
Дело расследовано. Преступнику суд вынесет справедливый приговор. Но все ли на этом кончается? Можно ли считать, что на все вопросы получены исчерпывающие ответы? Почему, например, юноша из интеллигентной семьи пошел на грабеж? Почему не пытались остановить его дружка, учащиеся ПТУ Антонов и Сухоруков? Кто та продавщица, которая продала Антонову вино? Ведь и без паспорта видно, что до восемнадцати лет ему еще далеко. Обязательно надо найти «доброго» старичка и разобраться с ним как следует. Да и с родителями Пожарова предстоит нелицеприятный разговор.
Малов взял уголовное дело, по свежей памяти набросал план. Затем позвонил в отдел кадров завода, откуда вчера торжественно проводил» в ряды Советской Армии Павла Пожарова, в ПТУ, где учились Антонов и Сухоруков, запросил характеристики. Аналогичные запросы были сделаны и по месту жительства — в ЖЭК. Особо подчеркнул, что характеристики требуются подробные и объективные. В практике следователя, к сожалению, не раз случалось, что кадровики пишут характеристики «с учетом», откуда и для чего их запрашивают.
Малов улыбнулся. Вспомнил, как однажды извинялся перед ним мастер цеха за то, что «ничем предосудительным на интересующее товарища следователя лицо не располагает. Наша недоработка, товарищ следователь, признаю, сделаем выводы, учтем». А следователь в тот раз интересовался молодым рабочим, который помог милиционеру задержать преступника.
По памяти набрал следующий номер. Нет, инспектор по делам несовершеннолетние никаких компрометирующих данных на запрашиваемых не имеет. Официальную справку инспектор пообещала занести в течение два.
Заглянув в протокол допроса Пожарова, Малов набрал номер его домашнего телефона. Длинные гудки. Сейчас бы надо допросить мать. Позже подойдут отпущенные ребята, придется идти с ними устанавливать продавщицу, старичка… А может, неверно набрал номер? Следователь набрал вторично. И вдруг на двух последних цифрах задержался. Возникло какое-то странное, неприятное ощущение чего-то давно забытого, но нудного, как зубная боль, Малов стал внимательно всматриваться в каждую цифру семизначного номера. Нет, так не вспомнить. Он вытащил из кармана видавшую виды записную книжку. Подумал, что давно бы пора ее заменить, но никак не найти времени переписать все эти похожие на стенограмму номера телефонов, адреса, фамилии… Расшифровывая каждую запись, стал листать странички. Наконец, на букву «П» проявился похожий номер. Только последние цифры телефона Пожаровых — 89, а у справочного бюро поликлиники — 98.
«Вот, значит, когда откликнулось, а ведь прошло не менее десяти лет…» Теперь все припомнилось. Сколько раз приводил он этот пример на лекциях!
Это произошло в первый год его работы в милиции. У жены поднялась температура, и он сразу по приходе на службу позвонил в поликлинику, чтобы вызвать врача на дом. Ответил детский голос.
— Это поликлиника? — на всякий случай переспросил Малов. И остолбенел… В ответ донеслась отборная нецензурная брань. Судя по голосу, он принадлежал мальчишке лет семи-восьми. Заглянув в записную книжку, Малов понял, что перепутал две последние цифры, и набрал их наоборот. Вызвал врача, позвонил по неверному телефону вторично. Ответил тот же детский голосок.
— Позови маму, — строго сказал Малов. Мальчишка, видимо, сообразил, что к чему. В трубке тут же раздались короткие гудки.
Следователь записал номер телефона и вечером позвонил по нему снова. В ответ послышался приятный женский голос. Рассказав о случившемся утром, он попросил обратить внимание на сына.
— Этого не может быть, — категорически заявила женщина, — мой сын таких слов не знает.
— Я следователь милиции, мне нет смысла вас обманывать, — назвался Малов.
— В таком случае я проверю, — подумав, сказала она. — Павлик, поди-ка сюда! — Весь дальнейший разговор матери с сыном был слышен.
— Тебе утром звонил дядя? Спрашивал поликлинику?
— Спрашивал.
— И что ты ему ответил?
— Что это не поликлиника.
— Больше ты ему ничего не говорил?
— Нет.
— Ладно, иди играй. Вы ошиблись, — победоносно сказала женщина. — До свиданья. — Она повесила трубку.
Малов неоднократно возвращался в мыслях к этому случаю. Ругал себя, что не довел тогда же свою воспитательную миссию до конца. Ведь он твердо знал, что при таком воспитании пройдет несколько лет и услышанная им брань, как бумеранг, возвратится к глухой сегодня матери, только не по-детски пискливо, а ломающимся подростковым баском. Но теперь казнить себя поздно…
Он достал только что написанный план по делу и дополнил его двенадцатым пунктом; «Выяснить, с какого времени у Пожаровых этот номер телефона».
Посмотрел на часы. Сын-первоклассник должен уже прийти домой, пора позвонить.
— Здравствуй, Николка, — сказал он, когда трубка после первого гудка откликнулась голоском сына.
— Здравствуй, папочка! Ты скоро будешь дома? У тебя ЧП? — затараторил тот, узнав голос отца. — Я проснулся, а тебя уже нет. За тобой машина приезжала или ты пешком? «Волга»?
На поток вопросов не успеть ответить. Слово «ЧП», пока еще не совсем понятное, особенно занимало сына. Оно часто встречалось и в военных фильмах, что придавало в его глазах работе отца особую значимость.
— Какие отметки? — Удовлетворив первую волну любопытства, отец перешел к деловой части беседы.
— Троек нет, — поспешил заверить сын. И сразу обычный в таких случаях вопрос: — Мультики можно посмотреть?
— Раз троек нет, значит, можно. А какие все же отметки?
— Пятерка по чтению и еще за устный ответ с места. Но я не видел, поставила Вера Михайловна в журнал или нет. Не будет считаться?
— Непроверенные данные во внимание не принимаются.
— Верно, — на момент огорчился сын. — И еще четверка по математике.
— Замечания Вера Михайловна делала?
Сопение в трубке. И наконец ответ:
— Одно. Маленькое.
— За что?
— Что крутился…
— Зачем же ты крутишься на уроках?
Почувствовав огорчение в голосе отца, сын заверил:
— Больше
