спорно. Они сейчас входят в моду, как и старинная мебель красного дерева. Пожарова, наверно, не раз сожалела, что, переезжая на новую квартиру, заменила старую мебель импортным гарнитуром. В новой квартире нет и следа мещанства. Всюду бра и торшеры, над столом чешская люстра, на полу палас, на стенах чеканка. Даже пару облупившихся икон удалось достать с рук. В серванте немецкий сервиз, хрусталь.
Малов так четко представлял себе обстановку квартиры Пожаровых, что даже удивился при посещении ее совпадению домысла с фактом. Вещи заслонили человека. Из-за вещей Пожаровы проморгали и сына. Он в этой квартире был лишен детства. Попробуй в такое жилище привести товарищей! А где, спрашивается, мальчишке постучать молотком, склеить модель, прикрепить тиски? Там, где взрослые сами стали рабами «гнездышка», детям тесно. Каждая нечаянно сделанная на полировке царапина — предмет нотаций. Трудовое воспитание практически отсутствует. И это, к сожалению, не только в семьях, с которыми Малову приходилось встречаться по роду своей деятельности.
Сейчас, слушая Пожарову, он вспоминал разговор на одном родительском собрании в школе. В этой школе ему пришлось прочесть три лекции: для пятых — седьмых классов на тему «От шалости до проступка — один шаг», для восьмых — десятых — «Об ответственности несовершеннолетних по советскому праву» и для родителей — «О воспитании детей в семье». В скольких семьях после этого происходили серьезные разговоры родителей с детьми с привлечением «местных примеров». Об этом рассказали на собрании родители. А Малову бросилась в глаза резкая разница в сапогах на ногах старшеклассниц и их матерей. У первых — импортные, на меху, рублей за восемьдесят пара, у вторых, как нарочно, скороходовские. И вид похуже, и цена намного ниже. Вот тогда он, неожиданно даже для себя, бросил в зал родителям: «Почему? Почему вы, еще молодые женщины, одеваетесь хуже своих детей? Или вы не заслужили этого, или они имеют свой заработок?»
Зал притих. А Малов делился с ними своей болью, накипевшей при расследовании уголовных дел, болью, которая отнимала у его родного сына выходные дни отца, не давала заснуть по ночам:
«Молчите? Так я отвечу за вас. Вы дети трудных военных и послевоенных лет. Вы, помня свое тяжелое детство, стремитесь, чтобы вашим детям жилось легче, лучше, веселее. И для этого делаете все, даже через силу. Вы освобождаете дочерей от стирки, мытья полов — пусть занимаются. Вы не пошлете сына за картошкой — пусть погуляет. Вы одеваете их по последней моде, чтобы выглядели не хуже других. Кого вы из них растите, к чему готовите? Ведь жизнь — это прежде всего труд, важно, чтобы, когда дети вырастут, труд не стал для них только обязанностью, надо, чтобы он был привычным, приносил радость».
И закончил свою речь тоже неожиданным вопросом: «Кстати, разве вы все матери-одиночки? Почему здесь нет сегодня отцов? Разве воспитание ребенка не является и отцовской обязанностью? Ах да, я забыл, что сегодня по телевизору хоккей!..» Смех в зале был лучшим ответом.
И сейчас, не прерывая свидетельских показаний, Малов думал, что в свое время подростки совершали преступления потому, что им не давали необходимого, теперь нередко потому, что им перепадает лишнее. К сожалению, теперь преступления подчас — это издержки хорошей жизни. А казалось, должно быть наоборот. Но для этого многих родителей нужно воспитывать раньше, чем детей, чтобы духовное не отставало от быстрорастущего материального.
— Ваш отец воевал?
Пожарова осеклась. Она явно не понимала следователя. То он ей казался, как ей и характеризовали его, вдумчивым, внимательным, отзывчивым человеком, то вдруг такое спросит, что не знаешь, куда клонит. Ну какое, спрашивается, к Павлику имеет отношение его дед?
— Конечно, воевал, — наконец ответила она. — С сорок первого года.
— Скажите, что он делал накануне ухода в армию?
— Я сама не помню, но мама говорила — рубил дрова. Считали, что война скоро кончится, вот он и хотел обеспечить нас дровами до конца войны. Смешно.
— Нет, не смешно, — сухо сказал Малов. — Ваш отец в то время о семье заботился, а вы с мужем водку для сына на стол поставили. Разницу ощущаете?
— Вы меня не поняли, — начала Пожарова.
— Что же тут не понимать. В армию с понедельника, а гулять в четверг начали. Не рановато ли?
— Дело в том, что муж сегодня уезжает в командировку. Вот вчера в простились.
— Что же делал сын потом?
— Я же говорила, пошел гулять.
— Были ли у него в то время деньги?
— Были, — чересчур поспешно, как показалось Малову, откликнулась Пожарова. И, опережая следующий вопрос, уточнила. — Двадцать пять рублей. Муж, правда, не знает, ве выдавайте меня, пожалуйста. — Она кокетливо улыбнулась, приглашая следователя в сообщники.
— Какими купюрами вы дали сыну деньги? — не принимая предложенного тона, спросил Малов.
— Что?
Это «что» подтвердило подозрение. Следователь повторил вопрос.
— Убейте — не помню, Евгений Николаевич. Может, пятерками, — соображала вслух Пожарова, — а может, две десятки и пятерку… Нет, не помню.
— А у потерпевшего отобрали как раз двадцать пять рублей. Только вы не догадались узнать, какими купюрами, — усмехнулся следователь. — Я понимаю, Мария Алексеевна, ваше желание выручить сына, но давайте применять честные средства.
— Кому вы верите? Мне или этому несчастному пропойце? У него и денег таких никогда не было, — взорвалась Пожарова. — У него и сейчас руки трясутся без опохмелки!
— Не зная человека, вы уже поливаете его грязью, — укоризненно сказал Малов.
— Как не зная? Не верите — посмотрите сами! Далеко ходить не надо: Вон он сидит у вас под дверью, — махнула она рукой в сторону коридора.
«Молодцы сотрудники вытрезвителя, доставили своего «клиента» на допрос сразу после выхода, — подумал Малов. — Как же я не догадался, кто этот человек в коридоре с кепкой в руке. Но откуда его знает Пожарова?»
— Вы думаете, он сам заявился? Как бы не так! — отгадав мысли следователя, засмеялась Пожарова. И тут же с вызовом: — Я привела! Ходила за сыном в медвытрезвитель, а его уже отправили в ваш ИВС — изолятор временного содержания, — с трудом выговорила она ненавистное слово. — Тогда я этого, с позволения сказать, «потерпевшего» сцапала — и к вам. Чтоб не сбежал. Ищи потом ветра в поле. Спьяну наговорил бог знает чего, а теперь трясется, как овечий хвост.
Эта новость существенно изменила обстановку. Нет, Пожарова не «дамочка», какой казалась поначалу, а настоящий таран. Успела опередить даже следователя.
— В таком случае, — сказал Малов, — мне целесообразно сначала побеседовать с потерпевшим, а потом уже поговорить с вами.
— Пожалуйста, — с готовностью согласилась Пожарова. — Мне без сына торопиться некуда.
Малов проводил свидетельницу до двери. Невзрачная мужская фигура в коридоре действительно оказалась потерпевшем Зайцевым. Как и
