Больше не надо прятаться. Больше не надо подавлять себя. Больше не надо лгать. Ради меня Грейсон сжег все, что у него есть. Чтобы я могла начать все сначала. Так что, когда я буду готова — действительно готова — мы сможем начать все сначала.
Я доверяю ему.
Он нашел меня, сложив кусочки паззла. Так же и я найду его. Этот агент и любой чиновник, занимающийся охотой на Салливана, — мои новые лучшие друзья.
— Лондон? — Вопросительно произносит ФБРовец, привлекая мое внимание.
Я поворачиваюсь к огню.
— Да, я была свидетелем убийства. У меня есть все ответы, что вам нужны.
По прошествии напряженной минуты он спрашивает более приглушенным тоном:
— Могу ли я позвонить кому-нибудь, чтобы они проведали вас?
Обычно этот вопрос выводит меня из себя. Болезненное напоминание о том, что я одна. Но, как я однажды сказала пациентке, быть одной и одинокой — это разные вещи. Я больше не выбираю одиночество, и где-то там есть человек, который мне нужен. И он ждет меня.
Я смотрю на агента ФБР.
— Да. Созовите пресс-конференцию. Мне нужно сделать объявление.
«Выкопай их».
«Он не мой отец».
Я должна применить преподанные мне уроки, иначе никогда не найду ответы на остальные вопросы.
Теперь я знаю, кто я есть.
Глава 31
ПОСЛЕ
ГРЕЙСОН
Если врата в ад существуют, то они располагаются в городке Майз, штат Миссисипи.
Я включаю кондиционер и вытираю пот с затылка, проклиная жару. Затем увеличиваю громкость, чтобы расслышать ее голос сквозь шум выпускаемого воздуха. Через 24 часа после спасения Лондон выступает с речью для СМИ.
Я провожу пальцем по изящному изгибу ее лица, плоский экран не сравнится с ее мягкой кожей. Я опускаю руку и сжимаю ее в кулак.
— Мне тяжело делать это объявление, но я больше не в состоянии носить это бремя, — говорит Лондон в микрофон. Вспышки фотоаппаратов ее не смущают. Она прирожденная актриса.
Я ухмыляюсь, удобнее устраиваясь в кресле автофургона. Для всех остальных доктор Нобл — действительно обремененная душа. Выжившая. Героиня. Для меня она темная богиня, которой следует опасаться
— В течение долгих и тяжелых часов плена у меня случился нервный срыв. Срыв — это единственный способ описать то, что произошло. — Она останавливается, чтобы посмотреть в пол. Как скромно. — Из-за заточения в моей голове всплыли подавленные воспоминания о человеке, который меня похитил.
Меня охватывает трепет. Крики репортеров нарастают, вопросы выкрикиваются в унисон, и я спрыгиваю с кресла, не в силах сдержать волнение.
Доверие.
Для меня это так же ново, как и для Лондон.
С большим трудом выхожу из дома на колесах. На заднем плане звучит ее голос, взывающий ко мне, но я отстраняюсь, зная, что теперь это лишь вопрос времени — когда мы окажемся вместе.
Ветхий дом стоит на акре мертвой земли. Передний двор усеян кукурузной шелухой. На сайдинге отслаивается потрескавшаяся краска. В разбитом эркерном окне виднеется заплесневелый и обшарпанный интерьер. Стены и фундамент на месте, но в доме не осталось ничего живого.
Дом детства Лондон.
Я вхожу, входная дверь практически падает с ржавых петель. Половые доски скрипят под ботинками. Это было ее началом. С чего начались ее воспоминания.
Я должен увидеть клетку.
Вход в подвал закрыт на замок. Это единственная дверь в доме, которая осталась в неплохом состоянии, как будто она периодически возвращалась, чтобы убедиться, что никто не сможет ее открыть. Интересно, сколько раз в году она посещает этот подвал, где прячется столько секретов.
Она больше не подвластна этому страху
Я достаточно легко взламываю замок, затем кладу его в карман, удаляя все свидетельства ее причастности. Когда я прохожу в темную и сырую гробницу, от вида прутьев сердце начинает биться чаще. Это красиво. Кованое готическое и средневековое железо. Черная тюрьма, полная кошмаров.
Я провожу здесь некоторое время, ощущая ее присутствие. Убеждаюсь, что здесь нет ничего, что могло бы связать ее с преступлениями отца. Затем, прежде чем вернуться в фургон, оставляю подсказку, которую поймет только она.
Скоро здесь будут старые добрые полицейские. Чтобы рыть и копать. Откопать девушек и темные секреты Лондон.
Теперь, когда она свободна, я могу быть терпеливым. Я готов быть тем, кто ей нужен. Я оставил ей подсказки, кусочки моего паззла. Моя история откроет для нее правду.
Она меня найдет.
Нет, наша история — не о любви. Это предупреждение.
И это еще не конец.
Конечно, никто не обращает внимания на предупреждения. И, если наша история началась со слова «Осторожно», то моя история начинается с угрозы.
«Не входить».
И начало эта история берет в самом аду.
Ад пуст. Все бесы здесь.
— Уильям Шекспир
Глава 32
Я, МОНСТР
ГРЕЙСОН
Совершенство.
Предполагается, что его можно достигнуть, если человек достаточно усердно трудится, достаточно жертвует, достаточно решительно настроен, чтобы добиться своего… но это само определение помешательства.
Что представляет собой эта сводящая с ума абстракция, которую мы называем совершенством?
Для каждого это что-то свое.
Для кого-то это блаженный момент полного и абсолютного удовлетворения, победы. Это сладкий проблеск небес. Мгновение, когда демоны уходят, а врата медленно открываются, предоставляя нам возможность мельком взглянуть на нечто святое.
Мы достигли вершины горы. Мы победили. Мы пожинаем плоды.
Ах, но эта награда не дается даром. У нее есть цена.
Страх.
Позвольте мне сорвать пластырь.
Страх управляет нашей жизнью — этот душераздирающий ужас потери. Как только мы достигаем совершенства, на нас накатывает беспокойство, как демоническая сила, которая пытается украсть наш свет.
Правда — это щепотка соли на свежую рану.
После того, как мы пробуем сладчайшее совершенство на вкус, смакуя его на языке, все остальное кажется безвкусным. Или хуже того — тошнотворно-кислым. Быстро превращающимся в гнилую горечь, от которой мутит.
Чем выше мы поднимаемся, тем ниже падаем. На сокрушительно низкий уровень.
А внизу нас ждет жаркая адская яма.
Может быть, именно здесь мы с Лондон совершили нашу первую ошибку. Полагая, что мы можем разлить по бутылкам наш идеальный кусочек рая. Увековечить его. Оставить только друг для друга.
Может быть, мы еще можем.
Но чем выше мы взлетали, заряжая друг друга, правя проклятым миром, который склонялся и дрожал перед богоподобными монстрами, которыми мы стали, тем больнее было наше падение.
Мы есть совершенство.
И мы — страх, который скрывается за ним.
Мы чествуем друг друга и живем только ради побед… и даже сейчас, когда я преклоняю колени перед своей темной
