чьи деньги она ездит? Пожалуйста, не заставляй меня сейчас о тебе думать хуже, чем есть на самом деле. Не заставляй меня рассуждать о том, что непонятно, на чьи бабки ты ездишь.
— Мам, да это, блин, какой-то, я не знаю, совок. Ты бы ещё сказала, что ты запрёшь меня под замком и вручишь домострой.
— Вручу. Я в твоём возрасте уже имела ребёнка на руках, пахала как не в себя на нескольких работах. Отец, можно сказать, не вылазил с завода. Ты в моём возрасте пахать можешь только в спортзале, и то на йоге с реформерами. И ты не знаешь, что такое бессонные ночи. Ты не знаешь, что такое жить в дефиците. Ты не представляешь, как это, когда у тебя порционно разбито мясо в холодильнике и упаси боже что-то пойдёт не так. И этот чёртов холодильник в какой-то момент скажет: «А я устал работать, поэтому сегодня я разморожусь». И вот ты приходишь и одна мысль: а что оставшиеся дни месяца будет есть моя семья? И судорожно пытаешься спасти это бедное мясо. Тебе, конечно, с таким сталкиваться не приходилось. И, наверное, с одной стороны, это к лучшему. А с другой стороны, я понимаю, что если тебе сейчас дать ребёнка, забрать карты, поселить в той обстановке, где была я в твоём возрасте, ты ни черта не сможешь сделать.
— Мам, ну проблема в том, что я не ты. Проблема в том, что у меня, слава богу, нормальные родители, которые могут позволить себе оформить ребёнку хороший старт в жизни. Почему ты сейчас приводишь мне пример того, что с папой, с тобой всё было достаточно сложно? Несмотря на то, что отец женился, он тоже был уже состоявшийся чувак.
— Наверное, потому что тяжёлые времена рождают сильных людей, сильные люди рождают сытные времена, а вот сытные времена рождают слабых людей, а слабые люди рождают трудные времена. Вот ты из поколения как раз-таки тех, кто создаст трудные времена. Поэтому, может быть, Ксюш, последний год у меня не хватало достаточно внимания на то, чтобы заострить и подсветить некоторые проблемы. Но сейчас я полностью твоя. И да, кстати, — я тяжело вздохнула, — не вздумай обратиться с этой темой к отцу, он поддержит меня.
Ксюша обогнула диван, фыркнула, подхватывая рюкзак с небольшого комода:
— Он тебя не поддержит, — зло произнесла дочка.
А я понимала, что это та цена, которую я буду платить. Это та цена за нормальное будущее Ксюши. Её ненависть.
Я понимала, что лучше быть в моменте дерьмовой матерью, чем по факту у ребёнка будет загублена жизнь.
— Он не на твоей стороне будет, — зло произнесла Ксюшка, перетряхивая волосами и засовывая их под тонкий пиджак. — Просто знаешь, ты с ним поступила точно так же, как и со мной.
А вот здесь сердце неприятно сжалось. Показалось, что Ксюша сейчас ляпнет что-то однозначно меня выбивающее из колеи. Она рассуждала с позиции своего возраста, своего жизненного опыта и эмоционального анализа в вопросе нашего с её отцом развода здесь и подавно не было.
Я знала, что она может мне сейчас ляпнуть о том, что я сама виновата, характер у меня паршивый, тяжёлая я.
Я знала, что она может это сказать.
И я ощетинилась, сжалась внутри в комок, чтобы этот камень не долетел до меня.
— Ты его просто вынудила. Как меня. Я больше чем уверена, что отец бы хотел, чтобы у меня нормальная жизнь строилась. Но у тебя что-то есть на него, поэтому он не поддержит мою сторону.
Ксюша вскинула подбородок:
— Он просто будет вынужден это сделать, потому что ты его держишь. И держишь очень крепко. А ещё я не исключаю, что ты можешь вполне разыграть такую карту, что папа вернётся к тебе. Но при условии того, что ты будешь в таком-то положении, я буду в таком-то положении, он будет в таком-то положении, Вася будет в определённом положении. Да, ты можешь таким образом вообще в принципе авторитарно нагнуть всю семью. Что, в принципе, будет неудивительно.
Ксюша дёрнула подбородком и тяжело задышала.
— Так что спасибо мам, спасибо, конечно, за то, что ты так рьяно боишься за мою честь. Но, поверь, это настолько лишнее и абсурдное, что отвратно.
— Карты будут заблокированы утром, — медленно произнесла я.
И Ксюшка даже не стала задерживаться, чай допивать. Нет, она ничего не сказала. Она вылетела из квартиры, противно и громко хлопнув дверью.
Дерьмово ли было? Однозначно.
Это, знаете, каждый родитель всегда стоит перед выбором: причинить ребёнку боль, но вследствие этой боли будет получен какой-то хороший результат. Как, например, знаешь, что ребёнок боится уколов, но понимаешь, что по-другому лекарство не дать. И колоть укол больно, но финальная цель оправдывает действия. Так и у меня. Но это не говорило о том, что я не переживала.
Переживала.
В районе десяти вечера мобильник завибрировал.
Ровный, размеренный, слегка ленивый голос:
— Госпожа Суворова.
Я мягко улыбнулась, глядя на своё отражение в зеркале:
— Господин Ворошилов…
Глава 55
Саша.
— Как вы думаете, господин Ворошилов, — медленно произнесла я, стоя на гольф-поле в одном из элитных загородных клубов, — клюшки для гольфа можно использовать по какому-то иному назначению?
Встречу договорились устроить именно здесь из-за того, что у Ворошилова был слишком плотный график и у него были одни переговоры следом за другими. Чтобы ему не возвращаться в город, конечно, я пошла на встречу.
Я разительно отличалась от спутниц мужчин, которых здесь принято было видеть. Девочки были в коротких платьях, с юбками плиссе. В то время как я была в бриджах, футболке-поло и сверху клетчатый жакет.
— Можно, госпожа Суворова. — Медленно произнёс Ворошилов, подходя к своей лунке.
Один короткий замах, и мячик полетел далеко в сторону озера. Я прикрыла ладонью глаза, чтобы солнце не попадало, и заметила:
— Вы попали.
— Я в курсе. — Мягко улыбнулся Ворошилов. — Вы, значит, желаете, чтобы я оказал содействие в разводе вашей несомненно прекрасной и чудесной свекрови?
— Конечно, именно этого я и хочу.
— А в чем ваш интерес, Александра?
Ворошилов прошёл к сумке для клюшек и вытащил следующую: идеальная ручка, выглаженная касаниями. Сразу было понятно — любимая. Моя была взята напрокат, потому что я все равно ничего не смыслила в гольфе. Дабы просто поддержать партию, я периодически ходила вокруг Ворошилова и в какие-то разы делала удар.
— По факту это не интерес. Это предупреждающий удар.
Ворошилов вскинул брови и протёр клюшку мягкой салфеткой. Он
