Понимаю твоё беспокойство за сына. Я тебя заверяю, что да, мы сходим в больницу ещё раз. Но на этом любые мои с тобой контакты прекращены — только через суд. А я уехала, забрала детей. Всё равно от тебя никакой помощи, всё равно от тебя никакой поддержки. Плохо жить я и одна могу. Только без надсмотрщика, который рассуждает о том, как моему ребёнку правильно. И только мать со своим сердцем знает действительно, что её ребёнку нужно. Не ищи. Хуже будет, Рубен».
Я взвыл, меня перетряхнуло, и снова тошнота подступила к горлу. Это ж надо было быть настолько непроходимой идиоткой. Нет, а чего я от неё лишнего попросил? Что я неправомерного заявил? Дрянь. Мало того, что дрянь, так она ещё и была непроходимо тупой. То есть вот это моё зеркало, вот этого я заслуживаю, вот этого я достоин.
В голове пульсировало. Хотелось просто лечь и отдохнуть, а ещё желательнее — помереть.
С трудом вскарабкавшись в машину, я посмотрел, как перед глазами двоилась дорога, но делать было нечего. С горем пополам, по кусочку, по улочкам добрался до дома. Завалился в квартиру. Пиликнул календарь напоминаний: сегодня встреча с Сашкой по поводу передачи прав.
Твою ж ты мать.
Надо привести себя в норму.
По настоянию Салихова я всё-таки пошёл и попытался пожрать. Набрал своего безопасника, подняв его с постели, быстро обрисовал ситуацию с тем, что Ленка решила свалить и, что самое неприятное, с больным ребёнком. Попросил найти, но не предпринимать никаких действий, а просто понаблюдать пару дней.
После того как выпил кофе, сожрал какой-то сэндвич, который лежал у меня в холодильнике после прихода домработницы, внутри всё завибрировало, желудок подкатил к горлу.
Я умолял себя прекратить блевать, потому что был похож на токсичную анорексичку. Когда-то это дерьмо должно было прекратиться. В руке стреляло, и жар стал подниматься. Поднимался от места прострела к шее и переползал в область затылка.
Перетряхнул всю аптечку, постарался максимально чётко следовать записям Салихова.
Через полтора часа вроде бы полегчало.
Я даже прилёг, постарался расслабиться и сойти за нормального. Но когда прозвенел будильник о том, что надо ехать на встречу, я понял, что пригляднее меня может быть только кусочек дерьма.
Стискивая зубы, влез с трудом в костюм. Отдавал себе отчёт, что Сашка права. Если человеку плохо, он идёт и решает проблему. Если человеку нормально, он берёт и продолжает дальше ползать. Судя по тому, что я со своим прострелом до сих пор ползал, значит, мне было нормально. Значит, не подыхал ещё. Потому что на границе жизни и смерти отключается такой фактор, как страх, риск и всё в этом духе. Есть одно желание — спасти свою задницу. Если я по-прежнему геройствовал, значит, всё ещё не потеряно. Значит, мне ещё нормально.
На этот раз не стал выёживаться. Вызвал такси. Завалился в машину, бросил небрежное, чтобы вёз поаккуратней, и откинул голову на подголовник. В ушах звенело. А когда машина тронулась — слишком мягко, слишком равномерно, — понял, что мутит. Понял, что хотелось снова блевануть.
На встрече присутствовал тесть. Недовольный, бросающий на меня косые взгляды и мысленно спрашивающий, чего же это я на этот раз умудрился сотворить. Я не знал, в курсе ли он последних событий, которые у нас произошли с Сашей. Но понимал, что по головке меня не погладят, поэтому заранее готовился к тому, что хлебну дерьма.
Саша была собранной. И это раздражало, потому что казалось, что я потерял её и даже последние крупинки её чувств теперь закрыты от меня. Она надела маску железной леди и была в ней столь великолепна, что у меня сердце заходилось. Как вот этой женщине я мог изменять? А очень просто. От вседозволенности, от распутства. От чувства того, что никуда она от меня не денется. А она вот делась.
Я настолько привык к Сашке в нашем браке, что даже не отуплял, что она ведь та, которая наплюёт на всё, встанет и уйдёт. И когда переговоры пошли на второй круг, я взбесился. Мне и так было дерьмово, у меня и так перед глазами половина всего двоилась. Я встал и сказал своё веское слово о том, что хватит крохоборничать. Сейчас в формате передачи всех прав Сашке я видел тот факт, что я это передаю не какой-то женщине, которая мне чужая. Я это передаю не левому чуваку. Я это передаю своей семье, моим детям.
Да только, видимо, осознание шарахнуло меня слишком сильно. Потому что я не успел сделать и шага, как меня повело и повело так, что опять я встретился мордой с полом.
Осознанно пришёл в себя в больнице. Дёрнулся, пытаясь разобрать, что происходит. Но в этот момент в палату зашёл Гончаров:
— Рубен Савельевич, я обо всём договорился. Мы в клинике у Филиппа. Александра дала чётко понять, что пока вы не придёте в норму, вы отсюда не выйдете. У нас же с вами не будет конфликтов, правильно?
Глава 59
Рубен
До меня с трудом доходило, и я поморщился:
— Чем закончилось дело?
— Собственно, ничем.
Гончаров смотрел на меня со смесью раздражения и негодования. Как это так — его здесь оставили нянькой работать.
— Сколько меня будут здесь держать?
— Пока не стабилизируется состояние. Чуть попозже к вам подойдёт сам владелец клиники, и вы обо всём переговорите. Но на данный момент требования Александры заключаются в том, что пока вы не будете в достаточной форме для того, чтобы решать те или иные вопросы, вам не стоит покидать стены больницы.
Я поспешно кивнул:
— А что по поводу огласки?
— Не будет никакой огласки, Рубен Савельевич. Поверьте мне. Здесь вопрос очень деликатный, и мне удалось договориться о том, что никто никуда не будет ничего сообщать. И если серьёзно, вы могли сами приехать сюда до того, как упали в обморок.
Да только я падал в обморок не от того, что меня долбануло откатом после ранения. Я подозревал, что у меня просто сотряс. Дебильный, достаточно глупый, но сотряс. И Лена приложила к этому свою руку. Прям очень сильно.
Пришла медсестра, из-за этого нам пришлось прервать диалог с Гончаровым. Он, поспешно кивнув, вышел за дверь. Медсестра, нахмурившись, стала ставить мне капельницу:
— Что здесь?
— Витаминный коктейль и обезболивающее. Чуть позднее вас пригласят на дополнительное обследование. Всё происходит очень тактично, и у вас не будет никаких неприятных ощущений.
Но иголка всё равно вошла
