непонятно, смогу ли быть рядом с Сашкой просто сторонним наблюдателем.
— Ты сначала выполни мои рекомендации. — Филипп посмотрел на меня через плечо. — А потом уже будем говорить, потом уже будем дообследоваться. Но то, что оставлять сейчас в неразрешённом виде — это глупо. Ещё один обморок, ещё один удар — и я, к сожалению, приеду в чёрном костюме к тебе.
— Я тебя услышал. — Тихо выдохнул и тряхнул бумагами. — С этим что делать?
— Найти профильное учреждение. Там я написал тебе, с кем можешь переговорить, с кем можешь встретиться. Но вообще, лучше слетай, как я предлагаю, в Германию.
— А сейчас мне от тебя…
— Да, сейчас до конца недели прокапаешься, состояние стабилизируем. Но то, что у тебя есть — это нельзя бесконтрольно оставлять. Если не хочешь детей сиротами оставить. А я так понимаю, у тебя сейчас в этом плане всё очень сложно.
Я медленно кивнул.
И действительно, к концу недели я подлатанный, более-менее соображающий вышел из клиники. Мама говорила, что она собирается в отпуск — Саша отправляет. Пусть отправляет. Я пока не знал, как реагировать. Точнее, я не знал пока, что делать, но у меня были неотложные моменты, которые нужно было сейчас решить.
Саше я верил. Сашке я доверял.
Ксюшка звонила несколько раз, пыталась выяснить, как у меня дела, но я подозревал, что это продиктовано только её желанием. Не Сашиным. Но дочка так ни разу и не приехала.
Про сына вообще молчу — у нас с ним не очень хорошие отношения после развода.
Но за своих детей я боялся, но зная, что у них мать Саша, я понимал, что она сделает всё в лучшем виде.
А вот другой вопрос мне нужно было разрешить.
— Арс, мне надо к тебе подъехать.
— А что такое, господин Симонов-младший? Решили договариваться? — Спросил Ворошилов, и я не представлял о чем он.
Я тяжело вздохнул.
— Мне очень жаль тебя расстраивать, но я не гожусь на роль твоего личного Бекингема. Мне нужна твоя помощь. И очень сильно.
Арс выдохнул мат сквозь зубы и честно выпалил:
— Я защищаю и представляю интересы всё-таки больше твоей жены.
— Меня не касается всё то, что ты сейчас раскручиваешь с моим отцом. Я к тебе по другому вопросу.
— Приезжай. — Бросил Ворошилов.
Встречал он меня в своей квартире. Проводил в кабинет и, сев напротив окна, выжидательно уставился, буравя недовольным и раздражённым взглядом.
Я положил перед Ворошиловым папку с бумагами.
— Почитай.
Ворошилов, поджал губы, намекая мне на то, что этакий ты говнюк, даже на словах объяснить ничего не можешь, все-таки открыл заключение.
И вдруг на его лице мелькнуло что-то человечное, что-то, что шло вразрез с его понятиями бизнеса, денег, власти.
— Я соболезную. — Произнёс Ворошилов.
Я опустился в кресло.
Глава 62
Рубен
— И чего ты от меня ждёшь? — насупился Ворошилов, сводя пальцы перед лицом, складывая их домиком. — Ты же не рассчитываешь на то, что я сейчас всплакну, ударюсь в истерику и решу, что ай-яй-яй, я не буду трогать твоего отца. Буду, — холодно заметил Арс, и я поморщился.
— Не о том думаешь, Ворошилов. Не о том.
— А о чём? Для чего мне нужно было вот это всё? По-человечески я тебе сочувствую. С профессиональной точки зрения это ни на что не влияет.
— А оно и не должно влиять. Я приехал к тебе не для того, чтобы ты вдруг подумал, будто бы я давлю тебе на жалость. Либо желаю продавить исключительно необходимый мне исход дела.
Ворошилов развёл руки в разные стороны, откинулся на спинку кресла и склонил голову к правому плечу, вскинул бровь.
Я закинул ногу на ногу. Расслабил шею, кладя голову на подголовник кресла:
— Я хочу, чтобы ты стал моим душеприказчиком. Это так у вас называется?
Ворошилов хмыкнул, как мне показалось, подавился:
— Симонов, ты… Говори, говори, да не заговаривайся.
— Я хочу, чтобы если всё то, что написано в бумагах, случится, ты был тем человеком, который всё проконтролирует. Я прошу у тебя помощи. Я прошу у тебя… Защиты для… наверное, своей семьи.
— Это глупо, — холодно отбрил меня Арс. — С твоей супругой у нас и так прекрасные отношения. И если ей что-то необходимо, мы всегда с ней найдём общий язык.
— Нет, ты не понял, — я покачал головой. — Да, дело в Александре. Дело в том, что я желаю, чтобы ты как можно тщательнее берёг её. В меру своих профессиональных возможностей. Но помимо этого у меня ещё есть двое детей маленьких. Я не знаю, что там дальше будет. С учётом того, что мы с их матерью на ножах…
— Начнём с того, что тебе сейчас прилетит заявление на алименты. А ты у нас, если не ошибаюсь, не на зарплате сидишь, а на доходе от компании. Так что твои дети там ни в чём не будут нуждаться.
— Ну ты же всё-таки понимаешь, — я медленно кивнул, — что всякое может случиться. Не через день, не через два, а лет через десять. Может быть, через год. Тут как Бог пошлёт. И логично, что я не буду оставлять ситуацию в таком ключе. Своих детей я не брошу, своих детей я всегда обеспечу. Но вот манипулировать собой я никому не позволю. Поэтому будет пересмотр моих доходов в ключе того, что на руки Елена будет получать фиксированную сумму от моей зарплаты, а не от моего дохода. И вот в этом случае мне необходим как раз-таки… ну, я не знаю, как это у вас называется, — поверенный, душеприказчик. Направь меня в нужную сторону, — начал раздражаться я.
Арс махнул рукой.
— Чтобы после того, как всё будет… фатально, ты проконтролировал образование, состояние моих детей. За Сашу я боюсь и переживаю. Но за наших с Сашей детей у меня чуть меньше тревоги, потому что у них такая мать, как она. А не инфантильная идиотка, которая надеялась на то, что если настрогает и нарожает ораву детей, я буду привязан к ней. Поэтому у меня вот к тебе такая достаточно личная просьба.
— Ты достаточно личную просьбу сначала оформи в нужном формате, чтобы я понимал, чего ты от меня хочешь, а потом уже поговорим.
— Но в целом тебя ничего не смущает?
— Не думаю. Особенно если учесть то, что сейчас, скорее всего, ты будешь дробить холдинг.
Ворошилов был идеален в своём профессионализме. Просчитывал ходы на несколько штук вперёд.
Да, я собирался дробить холдинг для того, чтобы у Александра был
