Болито несколько раз видел его, доставляя донесения со своего прежнего корабля «Сцилла», тоже семидесятичетырехпушечника, как и «Горгона», но вдвое моложе ее.
Офицера, сидевшего справа, он тоже знал. Капитан Роберт Мод был сравнительно молод, с живым, интеллигентным лицом, он командовал «Кондором», изящным тридцатидвухпушечным фрегатом, и, несомненно, многие ему завидовали. «Кондор» редко подолгу стоял на якоре; даже сейчас Мод поглядывал через иллюминаторы на тени на воде или на маленькую лодку, проходящую мимо флагманского корабля и освещенную одиноким фонарем.
Третий член комиссии сидел, облокотившись одной рукой на стол, а его другая рука покоилась на каких-то сертификатах. И мичманском журнале.
Моем журнале.
Хотя он никогда не встречался с неизвестным моряком и не разговаривал с ним, ему показалось, что он узнал капитана Джона Гревилла с «Одина». Он все еще слышал голос: Гревилл плохой. До самого нутра.
Узкое, заостренное лицо, похожее на лицо Верлинга, но с плотно сжатыми губами, очень сдержанное. Глаза были в тени.
Проби сказал:
— По вопросам морской практики ваши рекомендации благоприятны. Похоже, вы страдаете острой неприязнью к высоте, но вы преодолели это. — Намек на улыбку. — Внешне, по крайней мере. Взяв на себя командование десантной партией на корабельных шлюпках, какое прикрытие вы бы подготовили, ожидая сопротивление?
— Стрельба ядрами, если имеется орудийная поддержка, сэр. Чтобы дать моим людям время занять позиции.
Проби открыл рот, собираясь ответить, и нахмурился, когда капитан Гревилл резко сказал:
— Я бы подумал, что картечь была бы гораздо эффективнее.
— Возможно, позже, сэр. Но ее использование сопряжено со слишком большим риском задеть моих людей.
Гревилл взъерошил уголки бумаг.
— Приходится разбивать яйца, чтобы приготовить яичницу, Болито!
Проби постучал по столу.
— Это люди, Джон, а не яйца.
Но повернувшись в другую сторону, он улыбнулся.
— У вас есть вопросы по артиллерии, Мод? Раз уж мы затронули эту тему.
Вежливо, но отчужденно.
Мод наклонился вперед, и Болито подумал, что он очень высок. На фрегате под палубой это большое неудобство.
— На большом линейном корабле, на трехпалубном, — он повел рукой, — например, на этом. Только что была объявлена боевая тревога, и команда готовит корабль к бою. Вы находитесь на нижней орудийной палубе и командуете батареей. Какие меры предосторожности вы собираетесь предпринять? — Рука снова пошевелилась. — Подумайте над этим.
Он откинулся на спинку стула, слегка склонив голову набок, как будто полностью расслабился, и Болито почувствовал, как его собственное напряжение также спадает. Голос Мода или, возможно, его манеры, казалось, исключали вмешательство других. Это было почти как разговор со старым другом.
Ричард приступил к ответу:
— Нижняя орудийная палуба, тридцатидвухфунтовые орудия — «Длинные девятки». — Рука чуть заметно дернулась, и он продолжил: — Девять футов в длину, сэр. — Он увидел, как тот кивнул, словно подбадривая его. — В каждом орудийном расчете по семь человек, канонир распределяет обязанности обслуги орудия и присваивает каждому номер. Чем меньше номер, тем выше мастерство.
Проби громко прочистил горло:
— Предположим, что корабль собирается вступить в бой с противником, находящимся с наветренной стороны. Так как борт возвышен, как семь человек смогут выкатить орудие к порту? Я бы сказал, что «Длинная девятка» весит немало.
Болито захотелось облизать пересохшие губы. Сказать хоть что-нибудь. Он ответил:
— Три тонны, сэр. — Он помедлил, но никто ничего не сказал. — Я бы взял людей от орудия на противоположном борту. С теми же предосторожностями, чтобы не повредить руки и ноги при отдаче после выстрела. Но бинты всегда должны быть под рукой.
— Похоже, вы очень заботитесь об их благополучии, Болито. Но выполнение обязанностей всегда должно быть на первом месте.
Болито почувствовал, как его пальцы расслабились. Он и не подозревал, что его руки были так крепко сжаты. Это был Гревилл. Каким-то странным образом вызов стал для него почти облегчением.
Он ответил:
— Покалеченные люди не смогут эффективно выполнять свои обязанности, сэр. Это повлияет на дальнейшую стрельбу.
— Теперь битва началась. — Это снова был Мод. — Заряжаем, стреляем и снова выкатываем. При условии, конечно, что у вас достаточно людей. Есть ли еще что-нибудь, чего вам следует остерегаться?
- После каждого третьего выстрела прочищаем ствол по всей длине с помощью клоца, а затем банником удаляем тлеющие остатки. Это для того, чтобы избежать осечки при досылании нового заряда.
Мод кивнул:
— Дисциплина - это все в артиллерийском деле, как и в большинстве других дел нашей службы. Все приказы должны выполняться беспрекословно. Полагаю, вы слышали это несколько сотен раз с тех пор, как надели королевский мундир?
Болито посмотрел на него. Сильное, гордое лицо, похожее на портрет капитана Джеймса Кука, который он видел в «Газетт», сопровождавший рассказы о его последних плаваниях. Человек, под командованием которого вы охотно служили бы, несмотря ни на что.
Он сказал:
— Погонять гораздо легче, чем руководить, сэр. Но я считаю, что доверие важнее всего. С обеих сторон.
Мод скрестил руки на груди:
— Только тогда вы обретете преданность, когда обстоятельства будут против вас.
Проби взглянул на него.
— Это все, Мод? — и тут же резко развернулся на стуле. — Какого черта! Я отдал строгий приказ!
Но все три капитана уже были на ногах, и в воздухе внезапно повеяло холодом извне. Слышались только скрип снастей и редкие крики чаек, кружащих над возвращавшимися с моря рыбаками.
Болито захотелось обернуться и посмотреть на вновь прибывшего, который без приглашения неожиданно ворвался на это собрание.
Он подумал, что это похоже на пробуждение от дурного сна, кошмара: три капитана застыли за столом, а высокий рост Мода действительно вынуждал его сгибаться под подволочными бимсами.
— Прошу простить меня за несвоевременное вмешательство, джентльмены. Мой катер уже у борта, и мне не хотелось бы заставлять слишком долго ждать моего старшину. Но я решил попрощаться с вами и поблагодарить за безупречную службу, от которой мы все в свое время только выиграем.
Болито вздрогнул, когда чья-то рука коснулась его рукава.
— А это кто? Меня заверили, что вы на сегодня закончили.
Это прозвучало скорее как обвинение, чем как извинение.
Болито повернулся и посмотрел на него. До этого он видел его только однажды, когда его шлюпка, проходя мимо адмиральского катера, приветствовала его постановкой весел на валек, и он мельком увидел великого человека — вице-адмирала сэра Джеймса Гамильтона собственной персоной. Его мундир и кружева поблескивали в отраженном свете, треуголку он небрежно держал в другой руке. Теперь он слегка улыбался.
— Корнуоллец, да?
Он знал, что его губы шевельнулись и он что-то сказал, но ему казалось, что кто-то другой произносит его имя.
Адмирал пристально смотрел на него. Ричард почувствовал себя так, словно его раздевали догола.
Затем адмирал кивнул, как будто какая-то мысль пришла ему в голову, как будто он сделал какой-то внутренний вывод.
— Я надеюсь, что будущее будет благосклонно к вам, Болито. — Он отвернулся, и контакт прервался. — Я сейчас должен покинуть вас. У меня есть дела на берегу. Надвигаются некие события.
Он подошел к двери, и Болито увидел, что капитан флагмана стоит рядом с адмиралом, аккуратно держа в руках плащ-дождевик.
Долгое время, как ему показалось, все они стояли молча, лишь изредка покачиваясь, когда корабль дергался на якорном канате.
Болито внезапно заметил, что сэр Уильям Проби, на лице которого отразилась смесь изумления и облегчения, снова сидит на своем месте.
— Непредвиденное вмешательство, джентльмены.
