— сплошной раздрай. Дисбаланс. Дестрой. Всё трещит по швам, и у этого треска есть имя.
Эстер.
Я провёл лучший день за последние три года. Ел мясо, который сам же и приготовил по указке малышки. Чувствовал её прикосновения — лёгкие, тёплые, как будто она и есть тот самый огонёк, который я давно перестал искать. Моя девочка. И никто не отберёт. Мой огонёк.
Вот только Эш отбирает. А Эш — это я. И мне от этого не легче ни на грамм.
Надо кончать с этим.
— Воу, приятель. — Джекс прищуривается, изучает меня с ленивым любопытством. — Мне сейчас с Эшем говорить или с Люком?
Этот Брут туда же.
— На кого я сейчас похож? — рычу ему прямо в лицо, гляжу исподлобья. — Или ты думаешь, у меня ипостасей много? Давай повыбираем, раз такое дело.
Джекс вскидывает голову и ухмыляется — медленно, с удовольствием. Потом с показным видом закатывает несуществующие рукава на своей футболке.
— О, ну давай померяемся письками, приятель. Вместо того чтобы просто побыть дамскими сплетницами. — В голосе его звенит что-то похожее на радость. — Бить тебе морду — это же так весело.
— Да пошёл ты.
— Пойду, — но он всё равно делает шаг ближе, не нарушая пространства. — Давай, выкладывай. Какая киска виновата? Эстер?
— Я тебе сейчас вмажу. Сколько раз говорил — не смей так. И прекращай торчать с Максом целыми днями, ведёшь себя как скотина.
Джекс приподнимает уголок губ и качает головой.
Урод.
— Да, ты прав.
Я опускаюсь на кровать, вытягиваю ноги. Усталость сидит где-то за глазами, аж звёздочки перед ними гоняют. Только что закончил переписку с Эстер, в которой не выдержал и написал то, что писать не следовало. Слова, которые теперь не забрать.
Но Эстер ответила: «Жду билетов. Спокойной ночи».
Она. Согласна.
Переспать. С Эшем.
У них с Коулом что-то было? Господи. Я не имею права даже думать об этом. Никакого права. Никакого. НО думаю. Блядь. Думаю.
— Я заигрался. И теперь не могу остановиться.
Джекс ждёт. Я смотрю в потолок.
— Эстер общается с Эшем.
— О, потрясающе. — Делает небольшую паузу. — Но ты хочешь, чтобы она общалась с Люком.
— А ты, блядь, как думаешь? — Голос выходит жёстче, чем я хочу. — Что она с Эшем будет встречаться? Семью заведёт, детей родит. А он будет ходить в маске всегда? Не отсвечивать, что на самом деле является мной?
Джекс молчит секунду.
— Ебать ты завернул. — Он трёт лицо ладонью. — Прости, но мне реально не по себе стало. Так в чём проблема-то?
— Ты не понимаешь?
— Попробуй объяснить.
— Эш ей нравится. Люк — нет.
— Так Эш и есть Люк? — Он смотрит прямо на меня. — Или ты ведёшь себя иначе, чем вёл бы?
Я задумываюсь. Нет. Я тот же. Просто в Люке живёт масса желания быть рядом с ней и столько же страхов, что ей это не нужно. А когда я Эш — этих мыслей нет.
— Я это я. Что Эш, что Люк.
Джекс опускает голову, смотрит на стену перед собой.
— Знаешь, — начинает он, — когда я узнал, что моя девушка переспала с моим отцом... потом вышла за него... а теперь лежит в больнице с переломами. — Он не делает из этого историю, просто перечисляет, как факты, с которыми уже смирился. — На первое я разозлился. На второе — офигел. А на третье... мне её жаль. По-настоящему жаль. Но я также понимаю: выбор, который она сделала — только её. Она так решила. И все вокруг обязаны этот выбор принимать. Обсуждать, осуждать, негодовать — куда ж без этого, блядь. Но принимать.
Он наконец поворачивает голову ко мне.
— Эстер взрослая. По твоим рассказам — умная, дерзкая, звонкая, огненная... — он усмехается, — и ещё какие-то прилагательные, которые ты мне пьяным перечислял.
Смеётся, но как-то даже тепло.
— Но её выбор будет её выбором. Эш — крутой парень. Только его не существует. И если она узнает… Думаю, что она поймёт, со временем, что за маской всё это время был живой Люк. Который обнимал, целовал, смеялся с ней. Ты.
Он делает тяжёлый вздох, мотая головой из стороны в сторону.
— Выбор — это подлянка, которую нам подсовывают каждый день. Но мы всё равно обязаны его сделать. Расскажи ей. Пока не стало поздно. Расскажи сам, потому что иначе она либо узнает от кого-то, либо сама. А это в разы хуже. Когда вместо твоего лица она увидит чужое — то, которое перевернёт всё, что она думала о вас.
Я смотрю на него.
Он смотрит на стену.
Молчание оседает между нами, но нас оно не нервирует. Привычно, правильно, даже хорошо.
Потом я задаю вопрос, который не решался задавать уже очень долго. Мне всегда было интересно. Но интерес никогда не казался важным. Джекс важнее. И он это знает — поэтому, когда уголки его губ чуть вздрагивают, он всё же отвечает.
— Ты бы что-то изменил, если бы мог? Забрал бы Джульетту оттуда?
— Нет. — Отвечает мягко, не резко, не злясь. — Я любил её. Хотел, чтобы у нас что-то получилось. Но человек, который не хочет тебя так же сильно, как ты его — не твой человек. Это не жестокость, это просто арифметика. Я правда верю, что в мире каждой, блядь, твари по паре. Моя тварь просто ещё не нашлась.
Я смотрю на него секунду.
— Ммм. И это говоришь ты — человек, который упрекает меня в завуалированности. Смотри как загнул.
Мы ржём в полную силу. И я чувствую мимолётное облегчение. Мир сразу кажется чуть больше, чем обычно.
Потом Джекс переводит взгляд и кивает на тетрадку.
— Написал что-то?
— Ага. Мы с мамой накидали новую песню. Музыку вот придумываю. Завтра доведём до идеала. — Я приподнимаю тетрадь. — Хочешь позырить?
Глава 51
Таращусь на мотоцикл, как на что-то чужеродное, явившееся из другого измерения. Будто его сюда занесло помимо моей воли и поставили прямо передо мной. И что, мне нужно на нём ехать в таком виде?
Прошло три дня, и сегодня наконец состоится тот самый концерт, ради которого я так горела нетерпением. Я долго собиралась: красилась, примеряла, вертелась перед зеркалом.
И вот стою — уже не та растрёпанная девчонка, которой была ещё недавно. Дина одолжила мне наряд, и теперь я сама себя не узнаю. Корсет плотно обхватывает талию, подчёркивая изгибы, которые я давно перестала замечать в себе. Поверх него — оверсайз пиджак глубокого чёрного цвета, небрежно скрывающий то, что корсет так старательно выставлял
