напоказ. Кожаная юбка струится по бёдрам, а высокие берцы придают образу что-то воинственное, почти хищное. Губы горят алой помадой. Под глазами чёрные стрелки.
За эти три дня Лира несколько раз пыталась выйти на связь. Но, похоже, как и с Коулом, я просто переросла это. Она по-прежнему родная, но уже не близкая. Странно осознавать, но факт остаётся фактом. Зато Элиза стала другой — или это я стала другой рядом с ней. Мы словно научились понимать друг друга без слов, на каком-то негласном, почти телепатическом уровне.
В общем, трансформация началась. Медленно, но необратимо, как смена сезона, которую не замечаешь, пока однажды не выдыхаешь пар на морозе. Я начинаю понимать, кто я. Осталось разобраться с парнями в моей жизни. Эш — потрясающий. Люк — невероятный. С одним мне хочется скорости, риска, движения — туда, где ветер бьёт в лицо и некогда даже думать. С другим я готова смеяться до колик, валяться на диване и танцевать под дождём прямо в одежде. Жаль, что их никак не совместить в одном человеке.
— Ты чего выпучила свои глазища на мотоцикл, словно слониха на мышонка?
Зайден подходит ближе, коротко кивая мне. За ним тенью маячит Зейден — с той самой нахальной ухмылкой, которую, кажется, носит постоянно. Господи, им же всего тринадцать. Почему они выглядят как переростки? Зейден заметно накачаннее своего близнеца — и куда опаснее на вид. К счастью, мне не стоит их опасаться.
— Я в юбке. И шлем испортит макияж.
Произношу это вслух и тут же морщусь. Не от перспективы испорченной помады, а от собственной непредусмотрительности. Надо было думать раньше, когда собиралась. Теперь думаю о паркинге, о том, какие машины там стоят, какую папа разрешит взять и куда её потом поставить.
— Давай отвезу.
Зейден уже разворачивается к дому. За ключами, судя по всему. Я моргаю.
— Стоп. В каком смысле отвезёшь?
— В прямом.
— Тебе тринадцать лет.
Он оборачивается с видом человека, которому только что сообщили, что небо голубое.
— И что? А тебе девятнадцать. Факты разложили?
— Тебе рано водить.
— Чисто технически — да. Практически я уже давно спец.
— Чисто практически папа об этом не знает, — говорю я уверенно, потому что знаю точно.
Его взгляд на долю секунды становится чуть менее твёрдым. Совсем чуть-чуть, но достаточно для меня. Я знаю своих братьев. Сколько бы он ни старался казаться старше, возраст всё равно проступает в таких мелочах. Ещё мальчишка.
— Зей. — Я говорю мягче, чем собиралась. — Побудь пока тринадцатилеткой. На машинах ты ещё накатаешься, обещаю.
Он смотрит на меня не моргая. Губы чуть заметно шевелятся. Он что-то хочет сказать, что-то уже почти готово сорваться с языка.
Не успевает.
Со стороны дома появляется папа. Его взгляд скользит по двору, находит меня, и он присвистывает, остановившись как вкопанный.
— Ничего себе. Это что за экспромт? Я на секунду даже забыл, что женат.
— Фу, — говорим мы с братьями одновременно и одинаково.
Папа смеётся. Смех у него совершенно не изменился с тех пор, как я была маленькой.
— Ладно, фуфушники. Что происходит?
— Я не могу поехать на мотоцикле. Юбка, макияж.
— Ага, понял. — Он уже достаёт ключи. — Сейчас отвезу.
— Ты же на работу торопился.
— Зайден, слезай, — говорит папа, не повышая голоса, но так, что спорить не хочется. Зайден как раз успел оседлать мой мотоцикл примеряясь. — И оба идите маме помогите. Она вас уже везде ищет.
Затем он снова поворачивается ко мне.
— Думаешь, работа важнее вас? — добавляет он, и в этом нет ни капли пафоса. Просто факт, который он давно перестал считать нужным объяснять.
--
В клуб я приезжаю за пятнадцать минут до начала. Папа желает удачи и уезжает, напоследок роняя какую-то шутку, которую я уже не слышу. Волнение стоит в ушах плотнее ваты. Достаю телефон и пишу Эшу.
«Я опоздала, прости. Я внизу».
Отправляю и убираю телефон. Потом достаю снова. Потом убираю. Что теперь? Он же не выйдет сам? Это было бы катастрофой, его фанатки разнесли бы меня на молекулы прежде, чем я успела бы что-то сказать.
— Эстер?
Оборачиваюсь. Ко мне в немом шоке движется Лира — с тем выражением лица, с каким люди смотрят на дорожные аварии. А я так надеялась продержаться незамеченной хотя бы чуть дольше.
— Нихера себе, а что произошло? Ты уронила бомбу себе на тело?
Что? Ничего не поняла.
— Ага, атомную.
Пытаюсь отстраниться, когда она наклоняется меня нюхать. Боже. Почему я раньше не замечала этого? Мне нравилось? Было нормально?
Киваю на её руки, не решаясь задать вопрос. Они исписаны сверху донизу, как страницы чьего-то дневника.
— А, это переводные татушки. Я нанесла все имена группы, сделала красивые зарисовки. Тут вот лицо Эша, моего любимчика, а вот тут Макса. Боже, они такие сасные.
Это что означает? Я в аду? Что за сасные? Переводимое слово вообще?
Она снимает куртку и разворачивает передо мной всё это великолепие с таким счастливым видом, словно демонстрирует полотно в галерее.
— Эс Голден?
Оборачиваюсь. Ко мне подходит статный мужчина, посматривая в телефон, потом на меня. Краем глаза успеваю заметить фото на его экране — снято в день маяка. Эш меня фотографировал?
— Да, это я.
— Мистер Эш просил меня отвести вас к нему. Пойдёмте, побыстрее.
Киваю и оборачиваюсь, чтобы попрощаться с Лирой. Но её лицо — это отдельная история. Она застывает с вытянутой рукой, открывает и закрывает рот, как рыбка, которую только что вытащили из воды.
— Я пойду. Рада была встретиться, надеюсь, ещё увидимся.
Она хватает меня за руку.
— Ты и Эш? Какого хера? Что происходит? Ты решила променять Коула на Эша? Охренеть. Почему мне не сказала? А меня можешь взять с собой? Я даже обещаю не кричать громко от радости. Боже мой. Моя лучшая подруга с Эшем.
Она это орёт.
Громко.
И все поворачиваются.
Блядь. Ну правда что ли?
— Нет. Я не с ним. Он просто предложил мне билет на концерт, вот и всё. И заткнись, пожалуйста. Сбавь децибелы.
Вырываю руку из её хватки и больше не оборачиваясь бегу к служебному входу.
Глава 52
Тащусь за охранником, оглядываясь по сторонам. Вокруг слишком много людей, слишком много бликов, от которых голова начинает кружиться, но я стискиваю зубы, продолжаю идти вперёд и не позволяю себе остановиться. До тех пор пока мы не заходим за угол и дверь не открывается передо мной. Медленно захожу внутрь и снова морщусь от света. Потому
