Может, поэтому так обидно от насмешек. Пока Аркадий только критиковал, а Владимир отшучивался. В целом получалось довольно весело.
— Ты хоть одну живую японку видел? А? Знаток?
— А ты? — хитро посмотрел на него Аркадий.
— Конечно. — Он старался изобразить на лице как можно более расслабленную и безразличную ухмылку, но все равно вздрогнул. Потому что они оба знали, ГДЕ он видел японских женщин.
…И Аркадию это было прекрасно известно. Он один из немногих, кто посвящен в тайну императорского «фамильяра». Как и Филипп Аверин, когда-то воевавший вместе с отцом и участвовавший в том вызове.
Об этом никогда не говорили вслух, но Владимир знал. Связь семьи Колчаков с Авериными куда глубже, чем может показаться на первый взгляд.
Но вот чего Аркадий не должен узнать, о чем не должен догадаться никогда — это насколько сильно он, будущий наследник российского престола, боится этого существа. «Русское чудовище» стало главным чудовищем и его ночных кошмаров.
Владимир снова покосился на окно. Императорский див был здесь. Присматривал за строительством дворца.
Или не только за строительством, но и за наследником и будущим хозяином? Отец последнее время вел себя странно. Опасался каких-то заговоров, покушений. А среди придворных шептались, что император плачет ночами. От этого становилось еще страшнее.
Но выпитое вино глушит страхи. Поэтому Владимир, потягиваясь, со старательно вплетенной в голос ленцой проговорил:
— Да у него этих японок… в личинах. На целый гарем хватит.
Аркадий, поднесший свой бокал к губам, натурально плюнул вином, они оба расхохотались в голос, как будто Владимир действительно сказал что-то смешное. Но Аркадий вдруг стал серьезным.
— Покажешь?
Если бы он тогда сказал «нет», может быть, все пошло бы по-другому, круг разомкнулся. Теперешний Владимир, разменявший полвека, часто в ночных кошмарах кричит себе восемнадцатилетнему: «Нет! Не делай этого! Это ловушка!»
Но тогдашний малолетний пьяный балбес только усмехнулся, стараясь скрыть нахлынувший страх:
— Да запросто.
…Неужели он всегда боялся Аркадия? Его насмешек, его знаний? Иногда казалось, что этот человек смотрит тебе прямо в душу и видит насквозь, похлеще любого ясновидящего. И это знание в любой момент может обернуться хлестким обидным словом или язвительным стишком.
Или, наоборот, поддержкой в самый важный момент. Пара слов, и оценка за экзамен уже не волнует, и к понравившейся красавице подходишь без всякого стеснения.
Нет, не боялся он своего лучшего друга. Все это шелуха и ложь, а может, и очередная попытка себя оправдать. Уважал, да. И, чего греха таить, искал одобрения. Потому что когда Аркадий говорил «хорошо», значит, и правда вышло здорово.
Именно поэтому он тогда встал, подошел к двери и позвонил в колокольчик. И велел появившемуся лакею:
— Пригласи сюда Императорского дива.
А потом они с другом снова звякнули бокалами и принялись ждать.
И вино еще не успело закончиться, как он появился.
Улыбающийся блондин средних лет, в простой рубашке с распахнутым воротом перешагнул порог. Владимир до сих помнит две мысли, что тогда пришли ему в голову. За кого он выдает себя там, на стройке? У этого блондина наверняка еще жива родня. Вдруг его узнают?
Но как только двери закрылись, улыбка сползла с лица вошедшего вместе с личиной.
Он, Императорский див, отлично знал, кому можно показывать свой истинный облик.
…И в нем уже почти не осталось ничего японского, разве что скулы да слегка раскосые глаза. Да что там говорить — он уже настолько походил на отца, что его можно было принять за брата Владимира от какой-нибудь восточной красавицы.
— Удивительно, — ответом на эти мысли стал голос Аркадия, — еще пара-тройка лет, и его без опасений можно будет выдавать за вашего фамильяра.
Див неожиданно опустился на колени, по японской традиции коснулся лбом пола и замер, очевидно ожидая приказа или того, зачем его позвали. Никогда прежде он не выказывал наследнику такого почтения.
Владимира же, несмотря на уже принятый дивом истинный облик, все не отпускал озноб. И это противное липкое чувство точно не связано с личиной. Это страх? А может, наоборот? Непрошеная мысль о том, что бесконечно могущественное существо, без принуждения заклятием, вот так запросто подчиняется, да еще и на глазах у вечного конкурента и друга, взбудоражила какие-то струны в душе?
— Пусть покажет японку, вели ему, — напомнил Аркадий. Владимир почему-то избегал смотреть на товарища, он не мог отвести взгляд от существа, распростершегося на полу у его ног. Приказать ему… Вот так запросто? Такую… ерунду?
Владимир судорожно сглотнул, понимая, что терять лицо ему сейчас никак нельзя, и сказал бодрым и веселым, как ему казалось, голосом:
— У тебя ведь есть среди личин японские девушки. Покажи нам самую красивую.
Он ожидал вопросов, может, даже спора, но нет. Не успел он моргнуть, как с пола поднялась в полный рост совсем юная японка. Длинные черные волосы спадали чуть ли не до пола, а сама она была такая маленькая и хрупкая, что казалась совсем ребенком. Однако небольшая, но красивая и крепкая грудь виднелась в вороте слишком широкой, не по размеру огромной для такого маленького тела рубашки, закрывшей девушку чуть ли не до щиколоток. Остальная одежда свалилась и лежала грудой на полу.
Владимир, чтобы не смотреть на эту грудь, поднял взгляд выше, на тонкую шейку, и ему показалось: кожа девушки настолько тонкая и прозрачная, что видно, как над выпирающей ключицей пульсирует голубая жилка.
В лицо диву он смотреть тоже избегал. Застыл, боясь лишний раз вздохнуть.
— Кем была эта красотка? — вывел его из ступора привычно беспечный голос Аркадия.
— Любимой наложницей моего князя, — немедленно ответил див. Голос оказался нежным и звонким, как колокольчик.
— За что же… твой князь казнил ее? — наконец-то справившись с собственными голосовыми связками, проговорил Владимир.
— Он ее не казнил. Ее отравили из зависти. И когда она умирала, господин велел ее поглотить, понимая, что спасти ее нельзя. Он думал, это поможет ему перенести утрату. Он очень любил ее.
— И как? Помогло? — В голосе Аркадия явственно слышались и насмешка, и искренний интерес.
— Нет, — коротко ответил див.
На несколько мгновений повисла тишина, которую опять нарушил Аркадий.
— А что, Володя, одолжишь мне эту принцессу сегодня на ночь? Охота почувствовать себя сёгуном.
Владимир наконец повернулся к нему и увидел в глазах товарища огонек страсти. Вот только сложно было понять, была ли это похоть или та, другая страсть, что временами захватывала
