Но ярость не утихала, и я начал рвать и крушить все вокруг. Остановился, когда от дома руины одни остались. И тогда только получшало. Пусто стало, и свет померк. И я сел и стал ждать, когда прибудут меня казнить. Но меня забрали, долго держали в Приказе, а потом к колдуну привязали. Вот так я служить и начал.
— Вот оно как… — хозяин покачал головой, — а чего же не сказал никому, как дело было.
Владимир посмотрел на него удивленно:
— Да кто меня спрашивать-то будет? Ну взбесился черт от крови, такое бывает.
— И то верно. Чего черта спрашивать, зверь он и есть зверь, — пробормотал колдун и вздохнул. А потом снова спросил: — Так, значит, вредничал ты и над колдунами глумился, потому что не тянули они до князя твоего? Оно и понятно, сначала ты самому императору служил, потом цельному князю. Недостойны они тебя были, выходит?
— Нет. — Владимир глянул исподлобья, но всего лишь на миг. Опустил глаза и проговорил, глядя на свои пальцы: — Не меня. Службы своей недостойны. Государева это служба, самая важная! А они… поголовно взятки берут. На деньги казенные в карты играют! Да и колдуны ли это? Яков Зуев чертей с детства боится, как привел меня домой, так первым делом кричать затеял и пороть меня принялся. Потому что силы в его приказе никакой. Ему бы на почте бесят рассылать, а не…
— Ну-ка тихо, — прикрикнул Афанасий, — о колдуне государевом говоришь, не о свинопасе каком!
— Простите, ваше благородие! — Владимир склонился к самому полу. — И в мыслях не было государеву службу оскорблять!
— То-то же, — хозяин откинулся в кресле, — про взяточников и казнокрадов согласен я с тобой. Но с Божьей помощью выкорчуем это зло. Начальник наш новый вроде хоть и позер, но человек не гнилой. Глядишь, и поладим. А что колдуны слабые… так ты мое жалованье видел, когда я простым колдуном был? Слезы, а не жалованье. Какой графский сын или просто сильный колдун на такую службу пойдет, сам своими чертячьими мозгами-то пораскинь. Вот и служат те, кому только через Канцелярию карьеру и сделать. В армии-то почаще убивают, хе-хе. Яков, хоть и ума небольшого и силы невеликой, но усердный. И служит по чести и совести. Сам же видишь. Так что не смей зазнаваться, понял?
— Понял. — Владимир поднял голову. Она уже потяжелела, и сонная дрема после сытного обеда начала наваливаться так сильно, что захотелось улечься и заснуть прямо тут, возле ножек стола. Хозяин это заметил.
— Ну и отлично. Давай, чертяка, на боковую. А как проснешься — расскажешь мне подробно, что у вас там с Куракиным произошло, а главное, что ты узнал: за что тебя на самом деле порешить хотели.
В этот раз в графский дом Афанасий зашел с парадного входа, и приняли его как дорогого гостя. Сам фамильяр Порфирий забрал шубу, сильно пострадавшую во время драки, но тщательно вычищенную и заштопанную Владимиром: следов разбоя, почитай, и не осталось совсем. А потом с превеликим почтением проводил Афанасия и Владимира прямо в кабинет его сиятельства.
— Садись, голубчик, садись. — Граф даже привстал со своего кресла в любезном жесте и, дождавшись, когда гость усядется на мягкий, украшенный родовыми гербами стул, махнул рукой и велел Порфирию:
— А ты вон пошел. Глаза мои тебя бы не видели.
Порфирий исчез, зато на его месте, к большому удивлению Афанасия, появилась давешняя пленная чертовка. Одета она была горничной, а в руках держала позолоченный поднос, на котором стоял кофейный прибор с чашечками, такими малюсенькими, что просто стыд. Запах кофе наполнил кабинет. Чертовка бесшумно расставила приборы, налила кофе и исчезла, как и не было. Афанасий в ожидании объяснений посмотрел на начальника. А тот неожиданно добродушно подмигнул.
— Видал? Даже черта твоего едва не уморили. Кто бы стал церемониться со злодейкой? Вмиг бы порешили. Поэтому я ее сразу оформил, но не в Канцелярию, а в личное свое владение. Теперь она, стало быть, моя собственность. Обосновал тем, что претерпел много ущерба от Куракина. Хоть небольшое, но возмещение. Судиться мне теперь с наследниками его, вот же не было печали… Но в любом случае чертовка эта моя теперь. И допросил я ее по всем правилам, как полноправный хозяин. Да только нового она ничего не сказала, зато кофий варит отменный, хоть какая с этого дела прибыль. Поэтому вся надежда на тебя, Афанасий Васильевич. Рассказывай, что узнал и как до Куракина догадался. И кто стоит за ним, — неожиданно жестко закончил фразу граф и добавил, уже без тени добродушия: — Не сам он до злодейства своего додумался, в этом я уверен.
Афанасий понюхал кофе и выпил залпом, даже не поморщившись.
— Про Куракина мне повезло. Или не повезло, как сказать. — Афанасий потер бок, в котором до сих пор что-то болело и кололо при ходьбе. — Днем я у него был, а вечером на меня и напали. А наняла лихих людей та самая чертовка. Почему сама не напала? А потому, что хозяин ее знал про мою силу. Вот князь Куракин сразу и попал под подозрение. Учились мы с ним, и Кровь колдуна он не единожды видел. Сильно опростоволосился он, поторопился, тем себя и выдал. Еще коньячок этот меня сильно смутил. Один в один с тем, что мы у вас на ассамблее угощались.
— Коньяк? — Граф нахмурил брови. — Это тот, что господин Шетарди мне вместе с вином в подарок прислал? Вот же бесов сын! — Шувалов хлопнул по столу ладонью и цокнул языком.
Афанасий кивнул.
— Не то слово, ваше сиятельство. Через этот коньячок как раз вас чуть жизни и не лишили.
— Да как же так? — Граф аж снова привстал. Но Афанасий лишь с легкой улыбкой махнул рукой:
— Сейчас расскажу как. План был прост, и только счастливая ваша звезда не позволила ему осуществиться. Так вот. Родственники Куракиных, Голицыны, быстро в бега подались. Но про них разговор отдельный. А я, стало быть, первым делом заподозрив князя, отправил Владимира следить. Уверен был, что чертовка в особняке прячется. Так и вышло. Если бы Владимир примчался с докладом прямо в Канцелярию, мы бы взяли его светлость тепленьким. Да вышла незадача: велел князь своей прислужнице меня сожрать. А защищать хозяина — первейшая задача черта.
