— немедленно испаритесь с моего пути, — потребовал Эдмунд. — Или я сам вас испарю.
И пусть обвиняет в ереси. Дулайну этот преподобие — сам ересь. А ссориться и драться с целой деревней ему самому себе дороже. В конце концов, жизнь — не только чтобы ее беречь. Он тоже не боится смерти, обсуждали уже.
На Черной реке растет Роза,
Цветет она в залах, где смех.
Кривой свет у двери
Считал ночи и дни,
Пока слухи лились темнотою.
На Черной реке растет Роза.
Лепестки, пахнет кожею эль.
Его имя шепча,
Гнала прочь печаль,
Но все ниже кружили вороны.
* * *
авторская баллада о Розе с Черной реки доступна к прослушиванию в аудиокниге «Песенник Элоди».
Глава 27
Всегда найдет
Человек, которому вы нужны, всегда найдёт способ быть рядом.
М. Лермонтов.
На этот раз он прервал ее пение не топором, а протезом. Стоит в дверях — такой же грязный, изможденный, яростный, взъерошенный… и совсем родной. И на этот раз она была этому как никогда рада.
— Эдмон, — задохнулась и бросилась было ему на шею, но на первом же шаге оступилась на вывихнутую лодыжку и разодранное колено, упала на холодный пол башни, заморгала — не увидела ничего.
— Доктор! — взвизгнула где-то будто бы далеко Мойра.
А его оружие с гулким стуком ударилось о холодный вековой пол.
А он уже сидел рядом, обнимал, бережно прижимал к груди, вытирал мокрое лицо и сцеловывал слезы, скидывал камзол и укутывал, как мог, поверх рваного плаща и платья, поднимал на руки и бранился на кого-то на лестнице башни Дунагоре. Должно быть, на стражу. Может, священника.
Он пришел. И жизнь возвращалась в измученное тело с каждым его вздохом.
* * *
Они ее избили! Он их… по ветру пустит, всех! Жаль, что в письмо ко двору, которое он отправил из Лимерика, он не может дописать отсюда ни строчки.
Еще не вечер.
— Так вы — доктор Эдмунд Хейл, еретик, женившийся на католической ведьме⁈ — ахнуло его преподобие на лестнице.
— Вы уж определитесь — в католичестве вы ее обвиняете или ведьмовстве. А пока определяетесь — я забираю этих двух женщин, — заявил Эдмунд, нимало не беспокоясь обвинениями. Он их достаточно повидал на своем веку, вряд ли что новое изобретут. — Мойра, прихвати этот… агрегат, будь так добра, — кивнул он на деревянную ногу Калеки Мелвина. — Он нужен одному нашему знакомому… горному козлу.
последняя прода
— Вы… не уйдете, — схватился Уэллс обеими руками за свой огромный крест и стал в дверях. — Только через мой труп.
Эдмунд поморщился.
— Не очень люблю трупы, ваше преподобие.
Слегка отогревшаяся у него на груди Элоди хрюкнула.
— А преподобный Уэллс любит, — пожаловалась негромко. — Собирался меня повесить вот…
Он бы его закопал на месте за такое. Но, коль уж казнь свершиться не успела… Эдмунд Хейл не был жаден до крови, даже в такой мелочи, как кровопускание. Да и месть его не прельщала. Месть наказывает мстителя куда страшнее, чем его обидчиков.
Но все равно он был смертельно зол.
— Ваше преподобие, — попытался он удобнее перехватить свою ношу. — Как вы относитесь к сделкам?
— Что?..
Уэллс даже поперхнулся от неожиданности.
— У нас численное превосходство — вы же видите, — кивнул Эдмунд на себя, Элоди и Мойру с протезом наперевес. — Мы даже вооружены. А ваши люди — где?
— В пабе, — подсказала Мойра. — Надеюсь, Дермот подмешал им что-нибудь в пиво.
— Верно, — со значением кивнул Эдмунд. — Уверен, что подмешал. Вы здесь один, преподобие.
— Господь меня защитит!
— За какие заслуги? За то, что носите сутану?..
Элоди снова хрюкнула. И сообщила доверительно:
— За то, что подстрекает к самосуду, я полагаю. И покрывает насильников.
Мойра гневно угукнула и погрозила священнику протезом.
— А еще он протестант. И сасанах!
Священник побелел и покачнулся, но не отступил с их дороги. Однако, у Эдмунда уже созрела блестящая мысль, от которой отказываться не стоило. Слишком много она решала.
— Так что вы просто повенчаете нас здесь и сейчас.
Уэллс икнул. Элоди ахнула. А Мойра воскликнула:
— Но католическая церковь не признает такой брак!
— Зато признает английская власть и отстанет от моей жены, а сейчас это главное. Ваше преподобие?
— Вы не можете требовать… Это… это противозаконно!
Для католического священника за такое смертная казнь, конечно. Но в англиканстве с этим будет попроще. Да и не волнует Эдмунда судьба этой свиньи.
— Конечно, я могу. Ведь для таких, как вы, ваше преподобие, — Эдмунд шагнул вперёд, и преподобный Уэллс отступил к стене, освобождая дверной проход. — законы не больше, чем пустой звук. Суд без следствия, оправдание насилия, поощрение издевательств над пленными…
— Еще он едва не сорвал поездку мистера Ривза.
— Еще и едва не сорвали поездку мистера Ривза. А кто он у нас, Эль?
— Представитель английской власти — сборщик ренты, — пояснила раненая ведьма у него на руках и ласково улыбнулась.
Изувечили ей рот, мерзавцы.
— О-о, — хищно протянул Эдмунд, — о таком точно стоит написать королю. И ваша карьера закончится там же, где и моя когда-то. Не самое приятное дело, уверяю.
Уэллс был такого виду — хоть сразу в гроб клади. Или на ампутацию. Священник дрожал за шкуру и карьеру, был суеверен и малодушен, а значит — церемониться нечего.
— Но… она католичка!
— Она моя жена, — отрезал Эдмунд. Должно быть, выглядел он не только грязно, но и грозно, потому как белый как полотно Уэллс судорожно сглотнул. — И вы сделаете это. Прямо сейчас. Или она вас проклянет. А вы ведь верите в проклятия, ваше преподобие? После того, что видели у дольмена? Если нет — то как человек науки я найду другой способ вас извести, без всяких проклятий.
Колеблющаяся прежде Мойра выбрала наконец сторону любви — она всегда ее выбирала — и выставила деревяшку вперед железной набойкой.
— Соглашайтесь, — потребовала она.
— Я согласна, — выдохнула совершенно счастливая Элоди на его груди, не открывая глаз.
Хотя спрашивали, в общем-то, не ее. Она ответила ему много раньше.
Эдмунд Хейл в тот рассвет понял, что все в жизни случается иначе, чем он
