себе представлял. Суженая — ведьма, предложение руки и сердца — упав на пол с кровати, венчание — под угрозой деревянного протеза. Да и невеста дрожит в лихорадке, мокра как мышь, не может стоять на распухшей ноге, красивое платье порвано и испачкано так, что и точный оттенок не вспомнить, а у него сапоги по колено в грязи двух графств, рубаха на честном слолве и глаза слипаются.
Зато они стоят на свежем воздухе утра на холме башни Дунагоре, что прежде была оплотом клана о’Брианов, и весь мир перед ними до горизонта. Вместо оркестра — вечный шум океана и песни птиц, света в витражах — рассветные лучи и разбросанные перьями облака по голубому небу.
Мойра стережет священника в качестве первого свидетеля. Вторым свидетелем — проходивший мимо осоловевший пастух. Ему пообещали мясной завтрак у Падди, и тощий парень без раздумий согласился.
В общем, нет смысла думать, что жизнь сложится так, как представляешь. Но она непременно сложится, если ты будешь ее жить. Самым абсурдным способом из всех возможных.
— Мы собрались здесь перед лицом Божиим, чтобы соединить сего мужчину и сию женщину святым браком… Посему если кто может указать законную причину, почему они не могут быть соединены браком, да объявит ныне, или да умолкнет навеки…
— Мяу, — приглушенно раздалось из седельной сумки.
Они засмеялись, а оглядывающего в тщетной надежде Уэллса передернуло. Он продолжил после тычка в бок протезом от воинственной Мойры:
— Эдмунд Хейл, желаешь ли ты взять сию женщину в законные жёны, жить с нею по установлению Божию в святом браке? Будешь ли любить её, утешать, почитать и хранить в болезни и здравии, и, оставив всех других, хранить верность только ей, доколе оба живы будете?
— Уже храню, ваше преподобие. Вы сами видели. И ее, и верность.
— Богохульство… — пробормотал растерянный Уэллс. — Вы должны ответить по канону…
Элоди весело рассмеялась, но он видел, что ее давно пора уложить, накормить, напоить и дать покой от всех сасанахов и не-сасанахов хотя бы на неделю.
Да и он на ногах еле стоит, а еще ее держит. Потому Эдмунд не стал кочевряжиться:
— Желаю.
— Э-э… — Уэллс посмотрел на ведьму и запнулся на имени. — А ведьму как звать-то? Лотта?
— Луди, — подсказала Мойра.
— Элоди Моро, — сообщил присутствующим Эдмунд. — Ее звали Элоди Моро. Ведьма моя, ты назвалась подставным именем?..
Элоди кокетливо взмахнула ресницами.
— Выбора… не было. Доктор мой.
Ведьма — и на последнем издыхании будет шутить. Он такой же, впрочем. На том и сошлись.
— Венчаться только под настоящим, — погрозил он ей пальцем. — Она Элоди Хейл, ваше преподобие. Точнее, Моро. В девичестве. Так и запишите. В книгу реестров.
Уэллс был растерян, но уцепился за соломинку:
— Все же француженка⁈.
Парень-пастух присвистнул и потерял травинку, которую жевал. Мойра тоже едва протез не упустила от удивления. И челюсть.
— Не суть, преподобие. Продолжайте, а то боюсь за вашу репутацию. Элоди Моро, согласна ли ты…
Если бы взглядом можно было убивать, они были бы не повенчаны сейчас, а четвертованы, повешены и сожжены.
— Элоди Моро, желаешь ли ты взять сего мужчину в законные мужья, жить с ним по установлению Божию в святом браке? Будешь ли повиноваться ему и служить ему, любить, почитать и хранить в болезни и здравии, и, оставив всех других, хранить верность только ему, доколе оба живы будете?
— Желаю.
Потом шли клятвы, и он снял с нее кольцо и снова надел, и поцеловал, и Уэллс обреченно объявил себе и присутствующим:
— Поелику Эдмунд и Элоди согласились на брак, и засвидетельствовали о том пред Богом и сим собранием, и дали друг другу обещание, и скрепили оное кольцом и соединением рук, я объявляю, что они муж и жена. Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа. Аминь.
Конечно, еще придется разбираться и с солдатами, и с этим представителем власти Ривзом — но священнику теперь придется стоять на их стороне. Да и все это не сегодня.
Пока же он сажает жену на уставшего коня, вскакивает следом сам, обнимает, и она забывается зыбким сном на его груди. И косые лучи утра скользят за ними вслед, отбрасывая на траву буррена длинные причудливые тени, пока они скачут в свой дом на краю света.
— Какая любовь… — восхищенно шепчет Мойра вслед. — Преподобие, запись — вы не сделали⁈. Не жульничать!
И, пока она размахивает будущей ногой Оуэна, пастух интересуется:
— Так где мне получить завтрак?.. Хочу побольше черного пуддинга и лучший бекон!
Уэллс раздраженно захлопывает служебник.
— Мяу, — жалуется Бесенок на жизнь из седельной сумки.
И где-то играет скрипка Тайга. А может — ему кажется, потому что это точно «Роза с Черной реки», которую она пела в башне. И чей-то голос, уже не ее, заканчивает грустную историю:
Так выпьем за тех, кто остался один.
За невест, чьих имен в песнях мы не храним.
После ярких историй о героях лихих
Вспомните Розу, что жила дольше них.
Только не про них это больше.
* * *
Глава 28
Я здесь
И ночь превращается в день,
И боль превращается в смех,
И в сон превращается смерть —
Я здесь…
Немного Нервно. Я здесь
На печально ему известных буераках — тех самых, что отделяли Эдмундово поле от дома Элоди — погода начала портиться. С океана летел пронизывающий, пусть и теплый ветер, а небо съедали темно-серые клочки туч, гонимые со слабо различимых в надвигающемся шторме Аранских островов.
Конь запнулся на болотной кочке, припал на одну ногу, уставший доктор едва не уронил свою ценную ношу, и горячая от жара Элоди очнулась.
— Еще немного, солнце, — приободрил Эдмунд не то коня, не то себя, не то ее.
Явно не Ромашку, которая, довольная свободой, перла по буррену первой, на сей раз без лишней спешки. Прямо к заветному плющу, вероятно. Как он мог не забрать рыжую корову с собой? Их ждет не один день выздоровления и осады: он не сможет вернуться ни в «Забияку», ни в деревню.
Возможно, начинающаяся серая непогода им и на руку — задержит возможную погоду. По буррену никто пока не догадывался искать домик ведьмы, на тропу и в ясную погоду лезть боятся. Так что есть шанс спрятаться.
