на ладонь сощурилась и погрозила ему пальцем:
— Собрался страдать один, верно ведь? И не надейся, — ловко перегнулась через него и перехватила трофей. Будто и не умирала пару часов на алтаре. Эдмунд пораженно проводил взглядом светящийся ровно компас на ее груди, едва прикрытой шкурой. Это его действие?.. Пещеры?.. А Эль сообщила мстительно: — У ведьмы тоже есть страдания, которые стоит залить. Так что не жадничай.
Опрокинула в себя пару огромных глотков до того, как он успел отмереть и перехватить.
— Эль, не шали!
— У меня потрясение и я богиня — мне можно. Расскажи про Лимерик. Или что угодно расскажи. Слышишь, как ливень стучит? Уютно так…
Эль придвинулась поближе, положила голову ему на плечо. Вот что ей тут скажешь? Правда ли он ее выкупил у камней своей наивной жертвой, или это навсегда в крови остается?.. Какой она была прежде?.. Такой же сорвиголовой? Может, тут дело в наследстве Элоди Моро, а не магии камней?
Эдмунд принял протянутую бутылку, как в тот памятный первый раз. Сделал глоток. Погладил жесткий власяной браслет пальцем, покрутил запястье, глядя, как пляшут блики от огня на красной нити и волосах цвета потемневшей меди, отражаются в мутно-лунном свете прозрачной склянки.
Ливень стучит, но слышно его совсем немного, куда больше — рев океана и свист ветра. Крепкое стекло окошка, что они ставили вместе, надежно защищает от буйной непогоды. Сегодня им нечего опасаться погони.
— Ну… в Лимерике живет Калека Мелвин, он кузнец, похож на нашего Падди немного, только огромный.
— Да? — сонно пробормотала она, уютно зевая.
Пламя в очаге мерно трещало, и торф испускал свой травяной горьковатый запах. «Лунный свет» теплом лился по венам. И ведьма была рядом. И ничто не было снова страшно. Смерть стала сном, ночь — днем, и даже боль — смехом. Просто потому, что она здесь. В очередной раз стали, и она в очередной раз здесь.
Может, оно так и будет, так быть и должно? И бояться нечего? Она отругала его, но что он станет делать, если… если однажды ее здесь больше не будет?..
Корова Ромашка уже не поможет.
— И что там Мелвин?..
— Он делает протезы.
— Тот, что ты привез?..
— Да.
— Он что — вот так просто взял и дал?
— Нет, конечно… Сначала меня убить собирался. Я же сасанах, а он ирландец. Может, и тори еще…
— Эх, доктор мой… — потянулась она, чтобы его поцеловать, да не удержалась и повисла на его руках, едва Эдмунд подхватил ее жаркое от лихорадки тело. Внимательно разглядывала мутными глазами его лицо, как в первый раз, ткнула пальцем в щеку, как тогда, пытаясь растянуть из этого улыбку, — неразумный сасанах… Сначала он побеждает мир без меча, а потом ругает себя, что недостаточно хороший… Не смей. Я ведь тебя люблю, доктор, знаешь. Улыбнись же. Хочу посмотреть на ямочку на твоей небритой щеке.
* * *
Глава 29
Дыхание
Я раньше и не думал, что у нас на двоих с тобой одно лишь дыхание.
Наутилус Помпилиус.
Разбудил Элоди странный шум в недрах пещер. Шум живого существа, и даже не одного.
В окошко по-прежнему бросался сломя голову ливень с ветром вперемешку, было темно, бурно, но еще не наступил вечер. В такой шторм никто на клиф не доберется. Ни по тропе, ни через буррен, ни — уж тем более — через потайной ход контрабандистов с пляжа. Должно быть, зверек какой схоронился от непогоды и хозяйничает.
Эдмон крепко спал, свернувшись в шкурах тюленей. Из уголка рта вытекла слюна и засохла. Волосы сбились в сплошную патлу, опухшее лицо скрылось под ней. Лежит, подложив кулак под щеку… Хоть бы разделся, сасанах неразумный… А то рубашка перекрутитась, штаны все передавили наверняка — неудобно же. И она не догадалась помочь. Впрочем…
Снова шум и возня. Чего-то крупного. Элоди прошила дрожь под синяками. Она схватилась за компас — собственно, это и все, что на ней сейчас было. Так и чудятся в темноте руки…
Но спокойно, Элоди. Капитана здесь нет. Он вообще больше не приблизится. Эдмон забрал тебя. Эдмон не даст тебя в обиду. Он здесь.
Огляделась вокруг: что же натянуть на себя-то?.. Подбросила пласт торфа в затухающий огонь, протянула к нему закоченевшие ладошки. Нога остро ныла и в согнутой коленке, она закусив губу приоткрыла повязку и увидела аккуратные швы. Он даже шьет, как отмеряет овсянку. Верно, такое же украшение теперь и на затылке… Но лучше пока не трогать. Подташнивало, наступать на ступню было по-прежнему больно, но ей определенно было много лучше. Была не была. Элоди осторожно потащила полы мужниной рубахи кверху. Он шумно и обиженно засопел, засучил ногами, но не проснулся. Высвободила одну руку, вторую… Тихо… И через голову… Готово.
Натянула на себя — ох, срочно стирать! — и с сомнением проверила его лоб, а после свой. Да нет, вроде одинаковые, не горит — показалось. Как можно тише стащила с камина кочергу и опираясь на нее, как он когда-то, поковыляла в свои пещерные владения — проверять, что там шумит под алтарем, окромя океана.
За занавеской было сумрачно — он погасил все свечи. И зябко. Без него, без огня, без шкур. Зато лежал на алтаре толстый свитер Оуэна. Здесь, в Дулайне, как и на Аранах, пряжу не отмачивают, натуральный овечий жир в нити остается. От того изделия грубые, зато теплее прочих, потому что не пропускают влагу. Гладкие камни холодят здоровую ступню и больную даже — через повязку. Но не суть.
Элоди отломила гнилушку — на всякий случай — и спустилась вниз. Где возня и шумное дыхание неведомых зверей становилось все шумнее.
— Му, — разнеслось эхом на ее появление.
Ведьма не удержала восклицания и смеха, разобрав в приглушенном сиянии стен:
— Ромашка⁈.
Фыркнул и конь. Они с Ромашкой стояли возле кучки травы и плюща и жевали. Доктор их и от шторма спрятать догадался, и травы нарвать!.. Где он столько сил взял-то?.. И упомнил все?.. Драгоценную корову по дороге забрал вот. А веру в себя и в них где-то посеял, растяпа…
А потом из сундука показался черный хвост и глухой мяв. Затем Бесенок вылупился, как ему полагалось, и побежал к ее ногам с жалобным мяуканьем, обтираясь о повязку и едва не спихивая с опоры на
