Стармех сбавил скорость и медленно приблизился к лодке. Он надеялся, что хоть какими-нибудь жестами удастся узнать, где можно разжиться бензином: поплясать с пустой канистрой, к примеру, или щеки надуть, скосив глаза к носу. Однако этого не потребовалось. Рыбаки гораздо упростили способ интернационального общения. Один из них внезапно кинул в Джона свой нож, длиной чуть ли не в локоть. Может быть, конечно, он умел бросаться, но двигающийся по инерции катер несколько сбил прицел — клинок ударил деда плашмя прямо в грудь.
«Хорошее приветствие!» — подумал Джон, поднимаясь на ноги: от неожиданности он упал назад, прямо на задницу. — «А ведь чуть не воткнул в меня свой килорез, подлец этакий!» Он взвесил нож на ладони, перехватившись почти автоматически за центр тяжести у самой рукояти, и, в свою очередь, послал приветственный клинок обратно. Сделал это он, как в армии, вспоминая уроки сержанта Гореликова: рука отводится назад почти прямой, любое холодное оружие в полете должно сделать только один оборот. Как оказалось, те давнишние уроки были освоены хорошо. Нож с легким чмоком погрузился во всю длину лезвия чуть повыше грудной клетки черного парня, в самое основание горла.
— Здрасте и вам, — сказал Джон.
— Хрр — ответил негр, сделал очень удивленную физиономию и выпал за борт.
Его приятель решил, что пора завязывать здороваться с помощью ножей, и вытащил откуда-то из-под скамейки багор, но с более выпирающим острием.
Стармех очень поразился, но виду не подал: он тоже схватился за первое попавшееся под руку — за весло. Они немного помахались этими палками друг у друга над головами, рыбак наконец не справился с равновесием и вывалился в воду. Джон, широко размахнувшись, врезал ему, уже утопившему свой гарпун-багор, прямо по курчавой башке, только щепки по сторонам полетели. Не иначе, весла тоже делают в Китайской Народной республике. Негр же сразу потерялся из виду, наверно, ушел на дно и там затаился.
Конечно, было досадно, что никакой информацией не разжился, но хорошо, что отделался легким синяком на грудной клетке и ушибом мягких тканей ягодиц. Вообще-то подобные рыбаки не занимаются промыслом в одиночку, но в сгущающихся сумерках больше никаких плавсредств не наблюдалось. Джон осмотрел свой трофей.
Это была, скорее, пирога, а не лодка. Мотором здесь даже и не пахло. Средство передвижения — косой ободранный парус и ощерившиеся миллионами заноз весла, больше похожие по своей форме на дурацкие опахала. Собранные в неряшливый пучок сетки уже покоились по корме, а весь улов в корзине давно перестал трепыхаться. Понятно, почему парни задержались дольше всех на промысле: они были самыми нищими рыбаками, поэтому просто не успевали за другими.
Но, с другой стороны, раз есть люди, ловящие рыбу, значит, где-то должно быть селение, куда эта продукция поставляется. Бесполезно смотреть на зарево над берегом — в таких провинциях электричество, вроде бы, не предусмотрено. Значит, существует два вероятных пути, где коротают долгие ночи рыбаки: ближе к северу и почти что на юге, если верить компасу. Джон не стал гадать, ехать вдоль берега на север — путь в сторону дома. В любом случае, должны попасться хоть когда-нибудь какие-то селения.
Он подкрепился рыбьими спинками, сколько мог, затем перебросил себе в катер сомнительные весла, на всякий пожарный случай, раскачал из стороны в сторону пирогу, добившись, что она хватанула бортом воду. Потом подождал, когда она, начав погружаться, перевернется кверху дном. В хозяйстве его лодки просто должен был быть якорь. Это предположение оказалось истинным, и Джон крепко приложился одной из якорных лап по чуть выступающему над водой днищу. Пирога облегченно выпустила из себя весь воздух через получившуюся дыру и пошла камнем на дно.
— Удачной рыбалки, ребята, — сказал дед, завел моторы и направил свою посудину в сторону берега.
В темноте ездить было неудобно, всегда существовала возможность напороться на какой-нибудь отдельностоящий подводный камень. Но другого выхода, вроде бы, не существовало. Джон всматривался изо всех сил, боясь пропустить вход в бухту, залив или какой-нибудь фьорд. Только там, в защищенном от штормовых волн месте, могла располагаться рыбацкая флотилия. Однако полоса берега не радовала глаз разнообразием: только беспорядочно разбросанные камни. Может быть, конечно, встречались и песочные пляжи, но разглядеть их было невозможно.
Едва светящиеся стрелки наручных часов перевалили за полночь, как Джон заглушил моторы. Где-то за кромкой берега возвышалась отдельная скала, словно нарочно уроненная в этом месте каким-нибудь библейским великаном или кинг-конгом. Прохода в линии суши так и не было заметно, но почему-то казалось, раз такая гора торчит непосредственно у моря, то вода не могла не найти дорогу, чтобы заполнить все пустоты поблизости от этого камня. Не на бетонной же подушке утес этот покоился!
Джон взялся за смешное африканское весло и стал загребать поочередно с обоих бортов, будто на каноэ. С такой лопатой это получалось на диво ловко. Ожидая неминуемого удара о подводные камни, он выгребал на скалу. Наверно, это было достаточно безрассудно, потому что в полнейшей тьме можно было так напороться своим не самым маленьким катером, что потом замучишься вытаскивать.
Но глубина за бортом все не уменьшалась и не уменьшалась. Оглянувшись по сторонам, он заметил, что, по большому счету, лодка уже должна была ткнуться в берег, потому как и справа и слева где-то, если и не вдалеке, то уж, во всяком случае, и не вблизи, угадывалась чернотой суша. Значит, ему удалось найти ту укромную от случающихся в непогоду волн бухту, которую просто обязаны были использовать люди, даже если они и негры. Конечно, если обитала в этих краях хоть одна живая душа.
Вокруг гигантского камня было очень много пространства, с моря, да еще и ночью, очень трудно идентифицируемого. «Хоть на пароходе заезжай!» — подумал Джон и широко распахнул и без того предельно раскрытые глаза.
Слева от валуна виднелось судно, очертания которого были знакомы, как модельный ряд «Жигулей» былым советским автолюбителям. Если и не систершип «Кайена», то однотипный многоцелевой контейнеровоз. Никакими стояночными, ни тем более ходовыми огнями пароход расцвечен не был. Предположение, что его приобрели для своего флота сомалийцы или иные другие молодые независимые африканские государства упиралось в два вопроса: на какие такие тити-мити столь дорогая покупка, и на кой черт им это сдалось? В Африке к работе, как таковой, очень специфическое отношение. Поэтому вряд ли кто-то на черном континенте озаботится обзаводиться серьезным флотом — его же как-то обслуживать надо!
