маячок, который не сулит мне ничего хорошего. Закроет для меня небо. Но сейчас небосвод чист, вертолёт не успеет так быстро набрать высоту. Всё равно не поймаете.
Анима взвилась в воздух, синий зрачок вертолёта запульсировал и я повис внутри синей сферы. Они не потрудились даже гоняться за мной. Я сам активировал ловушку своим присутствием.
Я забился, но не мог преодолеть бесплотный барьер. Словно меня и не держит ничего. Словно меня держат не железные цепи, а муки совести. Я посмотрел в кабину. Там сидел рыжий в наушниках и очках. Он улыбнулся и помахал мне рукой. Я смотрел на него, когда он поднял вертолёт и тот зашелестел над руинами, потом над тайгой в сторону далёкой базы. Мою сферу потащило, как на привязи за синим пульсирующим маячком.
Я лежал в трюме, но не среди груза, как ожидал. А в механическом отделении жадно ел хлеб и кашу, которые мне принёс Пётр, тот матрос. Я давился хлебом, глотал его целыми кусками, обжигал губы горячей кашей и видел глазами Анимы довольное лицо рыжего пилота. И понимал, что не смогу жить, пока не сотру с его лица эту самодовольную радость. И с лица Аскольда, и Рюрика, и Доктора и прочих людей, которые забирали сейчас от меня мою душу.
Глава 39
В кабинете директора пришли только руководители подразделений и уволенный Аскольд.
- Что ж, господа хорошие, - сказал директор. – Вляпались мы, по самое не могу. Аниму поймали, но сам объект сбежал. Пора решать, что делать дальше.
Адам Петрович пожал плечами и откинулся на стуле.
- По-моему, никакой проблемы нет. Главное – Анима, а сам объект – обычный человек. Если он жив, конечно, в чём я сильно сомневаюсь. Никто его не видел. Он утонул, это факт. Но даже если предположить, что он жив, что он может сделать? Расскажет о Базе? Но кто ему поверит! Притом, никто из журналистов не осмелится печатать такие вещи без разрешения сверху. А доказательств у него никаких. Его уже объявили в розыск. Он же не вор в законе, бегать и прятаться не умеет. Что он сделает? Он либо кормит рыб, либо его поймают через пару дней. Людей поопытней ловили.
- Чего качаешь головой, Рюрик? – спросил директор. – Вполне разумные доводы.
Рюрик покивал. Низкий, сильный, но негромкий голос наполнил комнату.
- Разумные. Но есть две проблемы. Утопленники всплывают, а его тело так и не нашли. Значит, правильнее предположить, что он жив. Во-вторых, этот парень попробовал крови. А пожар в Яргыле показывает, что он пойдёт на всё. Не стоит относиться к нему как раньше. Теперь это не безобидный учитель. Это до крайности испуганный и обозлённый убийца. Более того. Он почувствовал силу и уже никогда не будет прежним. Теперь он человек силы и будет действовать соответственно.
Адам Петрович нахмурился и развёл руки.
- Рюрик, ты говоришь загадками.
- Никаких загадок. Я хочу сказать, что этот парень будет мстить.
- Что! – Чаграй повёл широкими плечами, и его грудь колыхнулась от смешка. – И что он сделает? Не смешите людей. Наша база для него теперь кошмар на всю жизнь. Адам Петрович прав, нужно ждать, пока его поймают.
- Он уже один раз вернулся, - вмешался Аскольд, и присутствующие посмотрели на него с лёгким недоумением, словно не понимая, что он здесь делает. Даже директор. Но бывшего начальника охраны это не смутило. – Вернулся, хотя мог уйти. Вернулся, чтобы отомстить Диру. Человек, который поступает таким образом, будет так поступать и впредь.
- Рюрик? – директор взглянул на боевика.
Седой смотрел только на директора.
- Он вернётся.
- Бред! – покачал головой Чаграй, снял очки и начал протирать стёкла полой белого халата. – Даже если он захочет вернуться, что он сделает? Он не солдат. Почти всех людей убила Анима. А сам он обычный штатский. Что он может сделать против опытных бойцов! Разве не так?
Рюрик покачал головой.
- Не так. Этот тип теперь на войне, а это меняет людей. И не напирайте, что он всего лишь учитель. Вы своих предков помните? Я своих помню. Мой дед ушёл на войну семнадцатилетним юнцом. Дошёл от Москвы до Праги, где и сгинул. Но по дороге успел мою мать заделать. Другой дед руководил отрядом диверсантов, которые работали в тылу у немцев. Пускали поезда под откос, собирали разведданные, убивали высокопоставленных фрицев. До войны был обычным студентом, учился на философа. А прадед был до революции бухгалтером, но во время гражданской столько людей порешил, никакой водкой отмыть не мог. Решительный человек быстро учится убивать. А пуля одинаково опасна для всех.
- Так, – директор снял очки и потёр глаза пальцами. Надел очки обратно. – Какие предложения?
Обвёл взглядом молчаливых людей.
- Адам Петрович?
Начальник зелёного сектора сцепил ладони на коленях.
- Уничтожить эту Аниму. Она слишком опасна. Её использовали для массовых убийств. Конечно, сама она тупая, но привычки вредные.
- Убить, убить, вам лишь бы убить, - сказал Чаграй. – Изучать надо.
- Доизучались уже до побега и большой резни. Яргыль наполовину выгорел! Хорошо, пожарные расторопные оказались. Слетайте, посмотрите.
Чаграй повернулся к Инне Сергеевне. Она пожала плечами.
- Да как хотите.
У директора кольнуло в сердце. Чаграй и блондинка были самые зверские и неутомимые исследователи базы. Буквально горели на работе, днями и ночами.
«Вот и перегорели» - шепнул голосок в голове. И это более серьёзная проблема, чем сбежавший объект. «Надо было насильно в отпуска гонять».
- Нельзя, - сказал Аскольд. – Сейчас у него есть цель. А так, он совсем с катушек слетит.
- Рюрик?
Седой поджал губы, нахмурился на несколько секунд и сказал.
- Он придёт за своей душой. За девчонкой. За самоуважением. Неважно. Главное – придёт. Сейчас нужно одно – не делать резких движений. Уже наделали на десять лет вперёд. Мы играем с вещами, о которых ничего не знаем. Бойцы не могут воевать на равных с призраком.
- Но именно так наука движется вперёд, - сказал Адам Петрович. – Методом проб и ошибок.
- Никто не спорит. Но свой лимит ошибок мы уже исчерпали. Мы не знаем, как работает эта фиговина. Не знаем, какие последствия будет иметь аннигиляция души при живом носителе. Предлагаю пока заморозить эту тему. Пусть Доктор изучает душу, получает информацию. Это именно то, что нужно сейчас. Информация.
